Русскій детективъ

Объявление



Ссылки:
Сюжет
Правила
Объявления администрации
Акции
Ваши вопросы
Партнеры форума:
Интриги османского Востока
Жизнь двора Екатерины Великой Романовы. Сюжеты русской истории
Атлантик Сити: преступная империя


Добро пожаловать в Российскую Империю времен императора Александра II, в Петербург, открывающийся с темной стороны. Это жизнь "среди убийц и грабителей", с которыми сражаются лучшие сыщики столицы. Подробнее в сюжете и на игровом поле.

Мы рады гостям и новым участникам)

Время в игре: 1873 от Р.Х.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Русскій детективъ » И темное, и светлое » Сюрприз на именины


Сюрприз на именины

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://gungsters.ucoz.ru/rdetntolstoy/dlja_shablona_ehpizoda_1.png
Сюрприз на именины https://stene.ru/wp-content/uploads/2015/05/vecher-v-peterburge.-1871.jpg
Время действия: 19 декабря 1872 года.
Место действия: Дом терпимости
Участники: Аглая Ипатьева, Глеб Басаргин.
Краткое описание эпизода: Не все неожиданности бывают одинаково приятны...
http://gungsters.ucoz.ru/rdetntolstoy/dlja_shablona_ehpizoda_2.png

+1

2

В грязном стакане на дне было немного мутной жидкости. Аглая поднесла стакан к носу и принюхалась: пахло отвратительно, но знакомо. Самогон. Значит, Василиса принимала на кухне гостей, пока все остальные спали…
Аглая поискала глазами кухарку и обнаружила ее спящей в углу на сундуке. От кухарки за версту разило спиртным. «Дрыхнет, мерзавка!» Аглая грубо растолкала Василису, не стесняясь в выражениях.
- Вставай, пьянь! Опять нажралась как скотина… Фу-у-у… Самогон пьешь как мужичка… А ну, говори, кто тут был!
К словам она прибавила пару увесистых пощечин, стараясь привести кухарку в чувство. Василиса упала на пол и, обхватив хозяйку за ноги, заголосила:
- Прости, Аглая Никитична, бес попутал! Федька тут был…Федька кучер…
Аглая с отвращением оттолкнула женщину. Она смотрела на ее рябое лицо, жидкие волосы, собранные в пучок, но вместо жалости испытывала злобу.
- Не погуби-и-и, матушка! -  завыла в голос Василиса.
- Замолчи, дура! Весь дом перепугаешь! Ты тесто на пироги с вечера поставила? 
- Все как велели, Аглая Никитична! Все, как велели, - засуетилась кухарка. – И тесто, и начинку для пирогов сделала…
- Испортишь мне именины,  - Аглая обхватила рукой подбородок женщины и крепко сжала, глядя ей прямо в глаза, -  вышвырну на улицу!

Нынче был День ее ангела. Аглая не отмечала именины почти двадцать лет, с тех самых пор, как сбежала из дома. Все эти годы она жила без бога в душе, не оглядываясь на прошлое и не задумываясь о будущем. Все, что ее связывало с религией – святая праведница Аглаида Римская. Имя, данное при крещении. Впрочем, с недавних пор Аглая уверовала, что ангел у нее точно есть. Многих девушек, которых она знала, смерть настигла естественно и неотвратимо. А ей удалось выжить и не умереть от чахотки и беспробудного пьянства, не наложить на себя от отчаянья и мерзости жизни руки.
К обеду в заведение доставили рождественскую ель, и Аглая велела девочкам спуститься вниз и украсить ее сладостями.
- Как в господском доме, - восхищенно произнесла Мадлен. – Нам будет позволено после  съесть конфеты, мадам?
- Если будете хорошо вести себя, - усмехнулась Аглая. – Сегодня у меня именины, постарайтесь не напиваться. К ужину будут пироги и хорошее вино.
- У вас будут гости? 
- Этот дом всегда открыт для гостей, - Аглая оглядела всех девушек и добавила: - Белье переменить, белилами и румянами не увлекаться. Помадой простыни не пачкать.  И чтобы жалоб от посетителей не было! Вычту из жалованья.

Город к вечеру накрыло снежной пеленой. Из окна верхнего этажа Аглая Никитична залюбовалась белыми крышами домов. Она любила зиму, но если бы кто-то спросил – за что, она затруднилась бы ответить. Бросив взгляд в зеркало, Аглая оправила платье. Набросила шаль и заколола ее золотой брошью, вдела в уши серьги, а пальцы украсила парой колец.  Брошь была фамильная – единственная уцелевшая вещь из драгоценностей, украденных ею у матери – и Аглая надевала ее в редких случаях.
Она спустилась вниз, чтобы приветствовать клиентов. Несколько ничего не значащих фраз, обмен любезностями, знакомство с новыми клиентами. Аглая держалась уверенно, но не высокомерно: не того полета птица, чтобы нос задирать. Она уже давно научилась скрывать подлинные чувства. Но сегодня, выпив немного вина, испытала острое желание поговорить хоть с кем-нибудь по душам. Она надкусила пирог, и пригубила бокал, когда  дверь отворилась, и вошел человек, которого она знала много лет.
- А! Глеб Романович! – Аглая улыбнулась и приветственно взмахнула  рукой. – Присоединяйтесь к нашей компании. У меня, знаете ли, сегодня  именины.

Отредактировано Аглая Ипатьева (2019-03-04 16:55:53)

+4

3

- Увы, не знал. Иначе пришел бы с подарком, - отозвался Басаргин прямо от порога общей гостиной, возле которого до того остановился, удивленный буквально  бросившимся в нос запахом свежей хвои. Был он настолько очевиден, что перебивал даже привычные ароматы пудры, помады, табачного дыма  и всевозможных дешевых духов, которым щедро поливали себя местные девчонки, в надежде привлечь побольше внимания от клиентов. Наконец, заметив у окна, за которым к этому моменту разыгралась уже настоящая вьюга,  принаряженную конфетами, печеньями и даже свечками – пусть пока и не зажженными – Рождественскую ель, чуть заметно усмехнулся.
Ей-богу, не будь он убежденный безбожник, непременно углядел бы в присутствии данного атрибута  приближающегося милого домашнего праздника именно здесь, в классическом «гнездилище разврата», изрядное святотатство. Тем более что благочиния ни ему самому, ни обстановке внутри него оно ничуть не прибавило: вокруг текла все та же  обычная разудалая жизнь. Громко бренчало мотивчик популярной шансонетки дурно настроенное пианино, развязно хохотали, занимая друг дружку праздной болтовней в ожидании клиентов свободные девицы. А те, кому уже удалось заполучить сегодня в распоряжение «гостей», изо всех сил уделяли внимание им, стараясь при этом подольше удержать здесь, внизу, и не забывая время от времени просить для себя то фруктов, то «шоколадных конфектов», стоимость которых после, разумеется, включали в общий счет за посещение. В дальнем же углу, за ломберным столиком под сенью раскидистого фикуса, два солидного вида бородача, по виду купцы, отчаянно резались в карты, подначиваемые фривольно льнущими к ним полуодетыми «болельщицами».
При всей претензии на респектабельность, в целом обстановка Аглаиного дома, впрочем, была пока далека от роскоши. И конечно, при желании, Глеб давно мог бы забыть сюда дорогу, предпочтя заведения, расположенные ближе к центру и предлагающие посетителям куда более изощренные утехи и развлечения. Однако то ли по привычке, то ли из своеобразных сентиментальных побуждений, продолжал время от времени наведываться именно сюда. Чередуя визиты лишь с опиумной курильней старины Ваня, когда душа просила некоторой экзотики. Сегодня такого желания у неё определенно не наблюдалось. Строго говоря, и приехал-то сюда Басаргин не столько ради телесных утех. На фоне изрядной загруженности работой и общего меланхолического настроения, что всякий раз неизменно наваливалось последние годы в конце декабря из-за недостатка солнечного света, хорошо знакомого всякому, кто родился и вырос в Петербурге, их не так-то уж и хотелось. Зато хотелось поговорить. Может быть, даже чуточку погреться – не телом, но душой. Для этих целей данное местечко тоже порой неплохо подходило. Особенно, когда Аглая Никитична была расположена поболтать.
Это может показаться странным – в сущности, ничего общего у них не было и быть не могло, за исключением давнего знакомства и явной взаимной симпатии, но Глебу Романовичу нравилось иногда послушать ее откровенные рассуждения о жизни, лишенные светской мишуры и иносказательности. Нравились истории, не всегда приличные, зато смешные, которым она делилась, пребывая в повествовательном ударе после нескольких бокалов вина. Естественно, происходили такие разговоры все больше наедине, в ее собственных комнатах. На нечто подобное Басаргин, признаться, рассчитывал и сегодня. Но, кажется, ошибся. И в душе об этом уже немного жалел, намереваясь, однако, раз уж так совпало, все равно провести теперь немного времени в гостиной, прежде чем отправиться восвояси. Не обижать же давнюю приятельницу, тем более в ее праздник.
- Ну и зачем  же это вы вдруг решили поставить меня в столь неавантажное положение, мадам? – улыбнулся Глеб, проходя, наконец, через всю комнату и усаживаясь на указанное Аглаей  место, но прежде по-приятельски чмокнул подставленную ему щеку, уже чуть зардевшуюся от вина и веселья.
На людях, несмотря на сто лет знакомства, временами и довольно близкого, они всегда называли друг друга на «вы», находя в этом род своеобразной игры.
- А главное – что прикажете теперь делать, чтобы исправить положение?

+4

4

- Приглашений не рассылала, но гостям рада. Хотите услужить мне? – Аглая усмехнулась, в глазах заплясали озорные огоньки.  - Извольте. Побудьте этим вечером подле меня на правах старинного друга. Отпразднуем вместе. В церковь на молебен не ходила, свечи не ставила, к иконе не прикладывалась. Но пирогами угощу. Василиса расстаралась. Пироги постные,  Глеб Романович, -  прибавила она,  - но строгого поста мы тут не придерживаемся.  Не обуздываем язык и не укрощаем похотей, как велит нам церковь.
Она протянула Басаргину бокал вина и, чуть понизив голос, томно произнесла:
- Выпейте за мое здоровье, Глеб Романович. Не откажите.
И потянулась за вторым бокалом для себя, стараясь унять предательскую дрожь в руке.  Но хрупкое стекло, сквозь которое просвечивала густая темно-красная жидкость,   треснуло в руке. Вино расползлось пятном по столу, и тонкой струйкой полилось на пол.
- Ах! – Аглая натянуто рассмеялась. – Какая я неловкая, право. Платье безнадежно испорчено, и, кажется, брызги попали на ваши брюки…
Она адресовала Басаргину загадочную улыбку и взяла его за руку:
- Как холодны ваши руки!  Вы не должны ходить без перчаток зимой. Сейчас я напою вас чаем, чтобы вы согрелись! Идите за мной.
Аглая велела Глафире взять подсвечник и посветить им на лестнице.
В верхних покоях было темно и веяло прохладой. Аглая отправила Глафиру на кухню и зажгла в комнате свечи. Тусклый свет осветил лицо Басаргина, стоявшего посередине комнаты.
- Прости, Глеб Романович, - Аглая перешла с ним  на «ты», - что увела тебя от приятной и шумной компании. Ты ведь не в обиде?
Она подошла к нему ближе и пристально вгляделась в лицо.
- Постарела я, Глебушка, верно?..А помнишь, как мы впервые встретились?  - она проглотила комок в горле. – Мне кажется, что я помню каждый день, проведенный здесь.
Он не успел ответить – вошла Глафира с подносом, на котором стояли две чашки и чайник.
- Поставь на стол и иди вон, - велела Аглая. – Передай Николаю, чтобы смотрел за порядком, пока не спущусь вниз. Ну же, ступай!
Как только за Глафирой закрылась дверь, Аглая смягчилась.
- Уж и не помню, когда в последний раз праздновала свои именины! – сказала она и засуетилась. – Что-то я сегодня расчувствовалась, как гимназистка. Хочешь, спою? У меня и гитара имеется!
Гитара лежала тут же, на кресле, прикрытая вышитым льняным полотенцем. Аглая взяла ее в руки и провела  по струнам, настраивая.  Гитара жалобно отозвалась.   
Аглая села в кресло и тихо запела:

За порогом – зима, выпал снег поутру,
Скоро грянут морозы.
Осыпаются розы в зимнем саду,
Осыпаются розы…
В ледяную купель упадут лепестки.
Холод ляжет на плечи.
Умираю зимой от безумной тоски
И лечить ее нечем.

Она пела со страстью зрелой женщины, но без излишнего надрыва в голосе. Без фальши. Она не смотрела на Басаргина, опасаясь, что из глаз предательски польются слезы. «Я сегодня слишком много выпила, вот и все…»

Помолюсь о тебе, не таясь, в рождество
И задую все свечи.
Снегопад и метель как зимы торжество
Будут в праздничный вечер.

За порогом – зима, кружит снег поутру
И лютуют морозы.
Все осыпались розы в зимнем саду,
Все осыпались розы…

Отредактировано Аглая Ипатьева (2019-03-05 23:33:38)

+4

5

Слова слетали с Аглаиных губ так же торопливо и часто, как мелкие колкие снежинки с небес за потемневшими в вечеру окнами. И, несмотря на то, что звучали они вполне  беззаботно, Глебу, знавшему эту женщину, пожалуй, лучше многих, и уж точно – дольше всех тех, кто собрался нынче в её  гостиной, вскоре стало совершенно понятно, что на самом деле и она отнюдь не так весела, как хочет казаться. Причину предположить было, в общем, не сложно. Редкий человек с определенного возраста не перестает нетерпеливо  ждать прихода очередных именин. Означающих более не радость приближения взросления, как в детстве, и даже не предвкушение веселья, как в юности, а просто еще один шаг на пути, ведущем лишь к старости и увяданию. В силу понятных причин, это, должно быть, куда более чем мужчин, печалит женщин. Хотя и своим дням рождения доктор Басаргин давно уже особенно не радовался… Тем не менее, всякий в этом мире имеет законное право хотя бы казаться тем, кем желает быть. Вот и Глеб,  вовсе не стремясь разоблачать лицедейство приятельницы, во всяком случае, прямо здесь и сейчас, с шутливым поклоном принял от неё бокал с вином и осушил его до дна за здоровье именинницы. Затем, спустя пару минут, осторожно забрал и отставил подальше в сторону уже её собственный, столь неудачно треснувший прямо в руке – чтобы не порезала ненароком пальцев. Столь же спокойно выдержал и последний акт представления, безропотно позволив в конце него увести себя наверх, в принадлежавшие лично Аглае комнаты, куда прочим посетителям ее заведения и даже большинству здешних  девушек вход был настрого заказан без особого на то разрешения.  И, надо сказать, Глеб хорошо понимал это неистовое стремление к приватности – после стольких лет, в течение которых Аглая была почти её лишена. Тех самых, о которых сама она говорит нынче, что помнит из них каждый день. Хотя, воспоминания эти вряд ли так уж ей приятны…
Стоя посреди комнаты, слушая вопросы, что сыпались на него все так же, почти без передышки, Глеб по-прежнему молчал и чуть заметно улыбался, обходясь, где кивком, где просто сочувственным движением лицевых мускулов, смутно догадываясь, что ответов на них никто особенно и не ждет.
«А впрочем…»
Качнувшись вперед на мысках ботинок – когда служанка вышла вон из комнаты и они с Аглаей вновь остались наедине, Басаргин придвинулся немного ближе и склонился к ее лицу, словно бы собираясь его как следует рассмотреть. А после выговорил:
- Неверно… то, что ты мне только что сказала, -  и прибавил, отмечая про себя слегка  дрогнувшие губы и странный блеск в ее голубых глазах, - ты сейчас необычайно красивая!
После чего  настала уж ее очередь не отвечать. Быстро отведя взгляд в сторону, Аглая ушла к столу, захлопотала над чайными приборами, будто и не расслышала ни его слов, ни тона, которым они были  сказаны. Лишь по почти неуловимо изменившейся вдруг интонации ее собственного голоса, да по последовавшему затем предложению спеть, было ясно, что это все-таки не так…
О том, что она недурно музицирует, а ещё лучше поёт, Глеб, разумеется, знал  и раньше. Как и о том, что Аглая еще иногда даже сочиняет стихи и мотивы для своих романсов, хотя никому их после не показывает. Она и теперь, забирая в руки гитару, так и не призналась в авторстве песни, которую решила исполнить для него. То ли просто по рассеянности,  то ли смущаясь и надеясь, что единственный слушатель об этом так и не догадается. Уважая эту робость, известную всякому, кто хотя бы однажды представлял на чужой суд плоды своих вдохновений, Глеб поначалу и не собирался её в этом уличать. Но позже, восхищенный простой и сдержанной манерой пения, удивительно точной и единственно возможной здесь для того, чтобы избегнуть «чувствительности» в самом дурном и пошлом значении этого слова, все же решился высказаться. Но лишь после того, как тонкие пальцы Аглаи остановили свой бег по смутно поблескивающим в полумраке струнам и замерли, слегка зажимая гитарный риф,  гася этим простым движением остатки звучания финального аккорда.
- Как хорошо! И почему ты раньше никогда не пела мне ничего своего? Неужто стесняешься? Всё еще…

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-03-11 20:13:56)

+3

6

Аглая подняла на Глеба глаза и улыбнулась, но улыбка вышла жалкая, вымученная. Искренняя похвала доктора на мгновенье лишила ее душевного равновесия. Она даже себе боялась признаться, насколько ей приятны его добрые слова.
- Благодарю, Глеб Романович! Будет повод – спою, да вот хоть на твои именины, если пожелаешь,- произнесла она, вставая. Приставленная к креслу гитара с глухим стуком упала на ковер.  –  Стесняться мне при моем ремесле невозможно-с, но к нам не за романсами ходят. Все больше за другим… А что там у нас в душе творится, так ведь сие никому не интересно, разве что тебе.
Она подняла гитару и положила на кресло, накрыв салфеткой: дорогим инструментом Аглая дорожила.  Внизу слышались смех и громкие голоса: дом наполнялся гостями несмотря на пост. То и дело звенел дверной колокольчик, впуская очередного посетителя и порцию морозного воздуха. В помещение витал стойкий аромат чувственности. 
Аглая встрепенулась:
- Что же это я…Позвала тебя на чай с пирогами, Глеб Романыч, а сама одной музыкой потчую! Хороша хозяйка! Нет-нет, возражения не принимаются, присаживайся за стол, я быстро!
И она выскользнула за дверь, не дав ему опомниться и что-то сказать.
У стены, опершись, стояла Глафира.
- Подслушиваешь, мерзавка? – Аглая сверкнула глазами.
- Больно надо, - притворно зевнула служанка. – Пришли  Афанасий Петрович с Иваном Порфирьевичем, вас дожидаются. Желают поздравить с именинами.
-Передай им, дескать, Аглая Никитична рада гостям и скоро спустится. Предложи господам вина, да смотри, чтобы бокалы были чистые!
Отправив Глафиру, Аглая подобрала юбку платья и спустилась по лестнице, освещенной  слабой полоской света, на первый этаж. Прошла по коридору мимо номеров, привычно прислушиваясь к звукам, доносившимся оттуда. У одного из номеров она внезапно остановилась и заглянула в глазок. «Ай да купчик!- восхитилась она. – Каков затейник!»  Боясь быть застигнутой за подобным занятием, Аглая отпрянула от двери и, все еще под впечатлением от увиденного, направилась в кухню.  Василиса сидела за столом и пила из блюдца чай, а перед ней стояло блюдо с пирогами, уже заметно опустевшее.
- Не лопнешь?  – Аглая одарила кухарку недобрым взглядом. – Положи-ка мне пару кусков. Проголодалась, - пояснила она.
- Да нешто мы не понимаем, матушка?  Трудишься не покладая …- Василиса поперхнулась словом и, не зная как закончить свою речь, кинулась за тарелкой.
Положив пироги, она протянула их хозяйке.
- На здоровье, Аглая Никитична, на здоровье, - произнесла она с подобострастием, - кушайте и поправляйтесь, а то ведь глянуть не на что, так исхудали…

Аглая вернулась в свои комнаты и застала Басаргина у окна. Свеча на столе уже почти догорела, и покои освещались проникавшим через оконное стекло лунным светом.
- А вот и я, Глебушка, - в голосе Аглаи сквозила радость оттого, что он не ушел, остался дожидаться ее. Ей не хотелось, чтобы он исчез, не попрощавшись.
Она поставила пироги на стол и принялась искать новую свечу в верхнем ящике комода. Как только свеча разгорелась, разлила давно остывший  чай по чашкам и разложила пироги.
- Прошу за стол, Глеб Романович!
Басаргин по-прежнему стоял у окна, и  в свете луны его профиль был особенно четким. Аглая вдруг увидела его другими глазами, и лицо доктора в этот момент показалось ей мужественным и прекрасным.  Она подошла к нему и, прижавшись к широкой спине, положила голову на плечо, испытывая пьянящее волнение. Грудь её вздымалась под платьем, наливаясь желанием, тяжелея.
-Жениться тебе надобно, Глеб Романович, - тихо сказала она. – Мужчина ты видный, в самом соку. За тебя любая пойдет, - добавила она и внезапно отстранилась, понимая, что покушалась на чужое, что это была минутная слабость, которую она себе позволила.
Аглая усадила Басаргина за стол и, пока он ел пироги и запивал их чаем, принялась развлекать разговорами.

Отредактировано Аглая Ипатьева (2019-03-11 13:33:35)

+3

7

Оставшись в одиночестве, Глеб еще немного посидел на месте, а затем встал и неторопливо прошелся по комнате. Хотелось закурить. Но хозяйка отсутствовала, а взять и надымить без ее разрешения – здесь – показалось неловким. Так что, оказавшись перед незанавешенным окном, он просто приоткрыл форточку, впуская внутрь студеное дыхание декабрьской ночи, лишь теперь заметив, что метель, оказывается, почти прекратилась. И сквозь споро проносящиеся по чернильному небу облачные клочья то и дело проглядывает бледная луна. Свет ее стал особенно заметен, когда от ворвавшегося сквозняка задрожал и с тихим шипением погас огонек единственной свечи, которую Аглая поставила прямо посреди стола, когда они еще только пришли сюда. Теперь от него остался лишь заплывший огарок, над которым взвилась сизоватая нитка дыма. Но, не обращая внимания на сгустившийся за спиной сумрак, Басаргин не стремился его побороть, оставался  на прежнем месте, задумчиво разглядывая заметенные снегом крыши соседних домов – окна этой комнаты выходили на противоположную парадному фасаду сторону, потому никакой уличный шум сюда не долетал вовсе. И было довольно легко представить, что находишься теперь не в разудалом заведении, а в каком-нибудь из этих, окрестных, уже почти уснувших…
Тем временем, с лестницы вновь послышались приближающиеся шаги и затем – тихий скрип открывшейся двери. Это с обещанным угощением вернулась обратно Аглая. Поставив блюдо на стол, тихо подивилась, что Глеб сидит в темноте, принялась искать новую свечу – поначалу он хотел сказать, что не нужно, достаточно теперь и лунного света. Но, сообразив, что это, и верно, будет выглядеть странно – сидеть и пить чай в тёмной комнате, промолчал, лишь чуть отвернул лицо от окна. Потому мог видеть теперь, как, чиркнув спичкой и подтопив свечу у основания, Аглая старательно крепит ее в медном подсвечнике, чтобы не упала. Затем разливает чай.
- Сейчас, - откликнулся он в ответ на ее приглашение, и кивнул, но за стол все равно не торопился. И тогда, оставив пироги и чашки, Аглая неслышно, на цыпочках, подошла к нему сама, обнимая сзади, будто бы защищая от чего-то.
- Любая? – негромко переспросил Басаргин, чьи плечи и спина при этом слегка вздрогнули от невольной усмешки. – Полноте, Глаша, да кому, скажи, на милость, я еще нужен, ворчливый старый зануда? – прибавил он через мгновение, когда она, внезапно отстранившись, уже вернулась к столу, также устраиваясь напротив нее и отламывая кусок пирога с тотчас услужливо пододвинутой поближе тарелки. – Разве что, вот ты однажды пожалеешь? Да и то навряд. Всё надобно делать в правильное время. Я же свое проворонил, так что уже не к чему. Да и так, в общем, совсем не плохо… Ведь правда?
Вновь улыбнувшись одними уголками губ, Глеб посмотрел на собеседницу, однако ответа на свой вопрос не дождался. Вместо этого, она лишь чуть качнула завитыми мелким бесом белокурыми кудрями, так и не пояснив на словах, что сие может означать. И затем заговорила совсем на другую тему. Воздавая дань угощению, запивая пироги крепким, немного поостывшим – но так даже лучше, сроду не любил и не умел пить кипяток – чаем, он некоторое время слушал эту ни к чему не обязывающую болтовню, призванную заполнить возникшую паузу, а потом вдруг опять вскинул на Аглаю взгляд и спросил:
- Ну а сама, что же, замуж не собираешься? Может, не теперь, позже. Просто… не заниматься же тебе всю жизнь… этим? Ты ведь такого не заслуживаешь.

+3

8

Аглая чуть промокнула губы полотняной салфеткой, оставив на ткани нечеткий отпечаток красной помады, и бросила ее на стол. Отбрасываемые свечой, на стене заиграли тени, и люди в комнате вдруг показались ей призраками. 
- Замуж? - Аглая усмехнулась. – Даже если бы нашелся безумец, который позвал бы меня замуж, сие невозможно. «Желтый билет» не позволит скрыться от прошлого и жить честно.  Я ведь и  место жительства не могу изменить по своей воле…  И ребеночка никогда родить не смогу: пустая я внутри, как выжженная земля…Кому я такая нужна? Что до красоты, так и она скоро увянет. Камелии тоже вянут, верно?..
Она нашла руку Глеба и накрыла ее своей, переплетая пальцы, поглаживая их. 
- Ты только не думай, Глебушка, я не жалуюсь, - сказала, не глядя на него, боясь, что он заметит слезы в глазах. -  Я столько передумала об этом, когда была молода. Думала,  денег скоплю, и уеду. Да только не вырваться отсюда. Попадаешь в такое место по бабьей глупости, а после праздная жизнь засасывает все глубже. Спишь до полудня, по дому ничего не делаешь, а вечерами мужиков ублажаешь. Вот и вся жизнь...
Аглая внезапно отпустила руку Басаргина, резво вскочила из-за стола и принялась в нервном возбуждении мерить комнату шагами.
- Ты прости меня, Глеб Романович, не нужно было всего этого говорить…А ты все-таки женись! Найди себе чистую невинную девушку и женись. Детишки пойдут, и все будет у тебя хорошо. Правда…
Она вдруг замерла посредине комнаты и, запрокинув голову, хрипло рассмеялась: почувствовала, что тело словно обрело непонятную легкость: может, это ангел в день именин одолжил ей крылья, чтобы взлететь? Открой окно – и лети! Куда? Зачем? Ведь ее место здесь, в этом доме. 
- Знаешь, я ведь поначалу хотела отомстить ему … - Голос ее был все также хрипл, то ли от волнения, то ли от чего-то еще. Заметив непонимающий взгляд доктора, она пояснила: - Тому офицерику, что соблазнил меня. Родитель мой был самого сурового нраву, мать и нас с сестрами держал в строгости. Мог и поколотить, ежели что. Да только я уродилась строптивая, не желала под отцовской волей ходить. Решила: сбегу, как только случай подвернется. Он и подвернулся. Приметил меня один расквартированный в городе офицер, а я возьми да и польстись на речи его сладкие и манеры обходительные. Думала, замуж выйду, барыней заделаюсь. А оно вон как все вышло…Не барыней, а мадам величают.
Аглая замолчала и принялась медленно снимать с шали дорогую брошь. Открепив, положила ее на стол, сбросила шаль и расстегнула несколько верхних пуговок на лифе платья.
- Душно, Глеб Романович…Ты бы открыл окно…- попросила Басаргина.
Но, как только он встал из-за стола, она кинулась к нему, обняла, прижалась и горячо зашептала:
- Останься со мной на ночь, Глебушка…Хочу быть с тобой сегодня…
Руки ее гладили и гладили доктора, и она все продолжала шептать страстные слова в горячечной исступленности.

Отредактировано Аглая Ипатьева (2019-03-14 00:30:38)

+3

9

- Ну, что ты, что ты, Глаша, милая! – ласково откликнулся Басаргин, тотчас  оборачиваясь и заключая ее в объятия. Страсти в них поначалу, правда, было все же не больше, чем жалости. Только не той – брезгливой да презрительной, что испытывают порой, вручая копейку настырному нищему оборванцу: «бери, да поскорей с глаз моих проваливай!», а истинной.  Идущей от понимания и сочувствия. В которой нет и не может быть ничего унизительного.
- Никуда не уйду, останусь! – со всей искренностью пообещал он, спокойно и серьёзно глядя в фосфорически поблескивающие в полутьме светлые глаза, взор которых был устремлён на него с такой мольбой и надеждою. Словно он был ей спасителем. Да только какой из него спаситель? Сам ведь пришел к ней за тем же нынче  – если начистоту. В поисках тепла, да сопереживания. Никогда Аглая  для него на них не скупилась, а теперь, видно, нужна и его помощь. Не словом, слова пусты. Да и бесполезны в их судьбы и лета. Она права, плетью обуха не перешибешь, а жизнь уже не изменить. Как ни старайся. Только голову сломаешь об стену, которая, пусть не всегда и не всюду видна, а только все равно – для женщин её мира неодолима. Всё остальное лирика и пошлый роман, в правдивость которого не верят даже те, кто его пишет. Впрочем, и самому ему навряд ли уже измениться. Найти жену? Завести детей?  И сделать несчастными сразу стольких – зачем? Когда и по натуре он, как видно, одиночка. Разве  изредка хочет другого. Но на такой случай и есть у него Аглая. А он есть у неё. И, может быть, в этом  тоже есть своя возможность счастья, в которое вполне даже можно поверить – хотя бы на время. Отгородившись от всего остального мира объятиями и надежно запертой дверью, в этой маленькой сумрачной гостиной, где он сейчас целует губы и плечи льнущей к нему, такой же одинокой женщины, уже забыв о том, что всего несколько минут назад  жалел её, а не желал...
Целоваться, просто стоя  посреди комнаты, впрочем, вскоре им стало совершенно неудобно. Поэтому, вновь крепко взяв Аглаю за талию и выпрямившись во весь рост, Глеб легко приподнял ее над полом, оглядываясь вокруг в поисках более удобного для обоих пристанища. Стол, уставленный приборами и снедью, не слишком-то на него походил. А вот широкий  и достаточно высокий подоконник показался в самый раз. Туда-то Глеб и направился, усадил перед собой Аглаю и после ненадолго с усмешкой отстранился, позволяя ей лишить себя явного  избытка одежды в виде шейного платка, сюртука и жилета. Затем и сам довольно ловко расправился с теми пуговками лифа платья, которые Аглая еще не успела расстегнуть, разъединил верхние крючки её корсета, высвобождая из тесного плена бурно вздымающиеся полные, все еще по-девичьи упругие полукружия, укрытые теперь от его взгляда лишь наполовину нижней сорочкой. На мгновение залюбовавшись, вновь прильнул к ним губами, лаская поочередно каждое через тонкую ткань, и в то же самое время выискивая ладонями среди вороха кружев и оборок батистовых нижних юбок и задравшихся выше колен панталон, чувствительные участки над верхним краем чулок, стремясь и еще  выше, пока уже сам почти что сошел с ума от вожделения, дико колотившегося  вместе с сердцем – или уж вместо него, разгоняя по венам жар от касавшихся нежной женской кожи загрубевших от карболки кончиков пальцев, до самого сосредоточия естества, пульсирующее напряжение в котором было уже не скрыть – да он и не собирался.
Абсолютно верно, чутьем по-настоящему зрелой женщины,  почувствовав этот момент,  чуть оттолкнув от себя, Аглая сама потянулась к застежке его брюк. И уже почти с нею управилась, когда откуда-то из глубины дома внезапно раздался леденящий душу женский крик, заставивший любовников одновременно  замереть и прислушаться, напряженно вглядываясь друг другу в глаза.
Почти сразу после этого послышался приближающийся, предположительно со стороны лестницы, гомон голосов и нестройный топот нескольких пар ног. А спустя еще мгновение кто-то со всей силы заколотил кулаком по дубовому дверному  косяку, визгливо причитая:
- Беда, матушка Аглая Никитична, открывай скорее! Беда у нас стряслась!
- Что за черт?! –
с трудом дыша, со злой досадой, тихо выговорил Басаргин сквозь зубы, медленно оборачиваясь и все еще не желая отпустить Аглаю из своих рук.

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-03-14 18:17:19)

+4

10

- Что надо? – крикнула Аглая. – Я занята! Идите к дьяволу!
- Беда, мадам, - мужской голос принадлежал охраннику Николаю. – Вам лучше открыть дверь…
Аглая Никитична бросила взгляд на доктора и приложила палец к губам. Чертыхаясь и проклиная нежданных гостей,  она попыталась слезть с подоконника, потом попросила Басаргина помочь. Он молча снял ее с подоконника и бережно поставил на пол, задержав всего несколько секунд в своих объятиях.
- Прости, Глеб Романович, - шепнула Аглая. – Не думала, что так выйдет…
Торопливо оправив панталоны  и опустив ворох юбок на место, Аглая подхватила шаль и прикрыла ею грудь: времени на то, чтобы застегнуть крючки корсета и пуговки платья у нее не было. Как и на то, чтобы привести в порядок свою прическу - за дверью продолжали всхлипывать и причитать. Она испытывала явное неудовольствие оттого, что ее свидание с доктором грубо и неожиданно прервали.
Аглая резко повернула ключ в замке и приоткрыла дверь, не давая посторонним возможности увидеть, что делается внутри. Ей не хотелось, чтобы Басаргина застали в непотребном виде. Будут после языками чесать…О себе она не беспокоилась, но не желала опошлить то, что случилось между ней и Глебом. У нее, как ни странно при ее роде деятельности, обнаруживалось некоторое благородство чувств.
То, что она увидела за дверью, можно было живописать одним словом: драма.
Со свечой в трясущейся руке рыдала Глафира, а позади нее на лестнице Николай с растерянным лицом прижимал к себе одну из девушек. Из одежды на той были лишь розовые кружевные панталоны. «Мадлен»,  - узнала Аглая Никитична. Эти панталоны она самолично ей подбирала. По вздрагивающей спине девушки стало понятно, что она тоже плачет.
Аглая выскользнула из комнаты и захлопнула за собой дверь, оставив доктора Басаргина одного. Ничего, с ним она еще успеет объясниться.
- Не реви, дура, - приказала она Глафире,  - толком расскажи, что стряслось.
- Помер! –служанка перекрестилась. – Вот те крест, помер!
- Кто помер?  – опешила Аглая.  – Ты чего несешь?!  А ну, дыхни!
- Клиент помер, Аглая Никитична, - пояснил Николай, продолжая утешать Мадлен.
- Я только на минуту отлучилась, - всхлипнула девушка, - а когда вернулась…
Тут она снова зарыдала и уткнулась Николаю в грудь.
У Аглаи все похолодело внутри. Труп в заведении! Немыслимое дело.
- Николай, запри дверь и никого не выпускай, - велела она. -  Если кто-то из гостей спросит, что случилось, скажешь, одна из девушек испугалась пауков.  И прекратите реветь! Обе! Развели тут сырость…
Они спустились в номера. Разогнав любопытствующих в коридоре, Аглая Никитична велела Николаю открыть дверь в нужную комнату. Не колеблясь, она вошла в номер и огляделась. На кровати лежал обнаженный мужчина средних лет, плотного телосложения, с короткими ногами и намечающимся животиком. Руки, по всей видимости, связанные, находились за его спиной.Голова покоилась на подушке, лицо казалось чуть одутловатым.  Аглая с ужасом увидела, что изо рта мужчины торчит до боли знакомый предмет – резиновый мужской орган последней модели, заграничного производства. Она попробовала вытащить его, пока труп не окоченел, но как только плотный резиновый предмет оказался у нее в руках, «покойник» судорожно вздохнул. От неожиданности Аглая вскрикнула и перекрестилась, а вслед за ней и остальные.
- Глафира, беги за доктором, живо! Господин Басаргин в моих покоях дожидается. Передай ему, что Аглая Никитична просит немедленно спуститься вниз по важному делу.
- Мадлен, - она поманила девицу пальцем,  -  рассказывай, как дело было. Да не ври мне! Ты с ним такое сотворила?
- Нет, мадам, да у меня бы ни сил, ни духу не хватило такое сделать! – Мадлен снова залилась слезами. – Я не душегубица!
Аглая мрачно посмотрела на нее. Она научилась никому не доверять на слово.
Вот тебе и сюрприз на именины…

Отредактировано Аглая Ипатьева (2019-03-18 09:53:04)

+3

11

Положение, в котором он невольно оказался, можно было бы вполне отнести к разряду  комических. Однако ощущения  были все же не из приятных, поэтому и иронизировать пока не очень-то хотелось, хотя отсутствием самоиронии Басаргин не страдал никогда в жизни. 
Оставшись в одиночестве, как только Аглая ушла, он первым делом пошире раскрыл  форточку и сделал сразу  несколько жадных глотков  прямо из горлышка  обнаруженного  на полке секретера рядом с окном графина, а остатки воды выплеснул себе в лицо. Затем, уже ощутив  некоторое облегчение,  принялся мерить пол, вышагивая взад-вперед и  пытаясь заставить тело, все еще смутно надеющееся на продолжение начатого, окончательно смириться с тем, что его не будет. Во всяком случае, в ближайшее время.
При этом от недавней сентиментальной меланхолии не осталось и следа: Глеб был раздражен и почти сердит, испытывая понятную любому взрослому мужчине досаду. Естественно, не на Аглаю, которая, уходя, даже зачем-то еще перед ним и извинялась. Но на то, пока неведомое нечто, что помешало им обоим в столь неподходящее время. Оттого, должно быть, даже и ни в чём не повинная Глафира, которая робко поскреблась в дверь, спустя несколько минут, невольно показалась чем-то, что его, так сказать, сполна олицетворяет.
- Чего тебе? – рявкнул Басаргин, когда она вошла.
- Не мне…  это вас сама мадам кликнуть приказала! Там внизу  гостю одному дурственно сделалось... Оченно дурственно! – проговорила она, только заглядывая в комнату, но не решаясь войти, так как крепко помнила хозяйкин на то запрет.
Зная, что из-за пустяка Аглая, обладающая в этом смысле деликатностью, присущей далеко не всем пациентам, тревожить его ни за что не станет, Басаргин тут же двинулся к выходу, по пути подхватив с пола и небрежно накинув на плечи собственный сюртук.
-  «Внизу» –  это где? В гостиной, что ли, кто спиртного перебрал? – предположил он первое, что пришло на ум, когда вдвоем с Глафирой уже шли на первый этаж по тёмной скрипучей лестнице.
- Не, барин, зачем, в нумере! У Мадленки у нашей – там клиент ейный только что едва не задохся!
- Вона как… -
отозвался доктор ей в тон, чуть вскидывая брови и  ощущая легкий привкус интриги, мгновенно заставивший взбодриться. – Ну раз «едва», стало быть не до смерти… Надеюсь.
Последнее было уже скорее мыслью вслух. Высказанной как раз тогда, когда вошел в комнату и узрел перед собой картину, не слишком похожую на изначально представленную, весьма фривольную.
Метнувшись к разворошенной постели, в которой навзничь, со странно завёрнутыми за спину руками, неловко лежал средних лет и комплекции обнаженный мужчина, Глеб первым делом инстинктивно прижал палец к его сонной артерии, пробуя пульс. Ибо на «задохшегося», на его взгляд, этот несчастный сейчас походил куда меньше, чем на страдающего острым приступом грудной жабы:  землисто-бледное лицо, покрытый крупными каплями испарины лоб…  Веки его изначально были опущены, но после нехитрой манипуляции Басаргина,  вновь медленно разомкнулись. И, увидев расширенные – явно от боли –  зрачки, доктор лишь укрепился в своей  догадке:
- Это сердце, – коротко бросил он, поворачиваясь и обращаясь к  стоявшей прямо за спиной Аглае. – Ему уже не помочь, извини.
Спрашивать, не найдется ли случайно у нее заведении пузырёк с амилнитиритом – единственным, чем её «гостя» еще можно было бы сейчас спасти, или хоть попытаться, казалось глупо за очевидной бессмысленностью подобного вопроса.
Словно бы в подтверждение сказанного, едва слышно прохрипев нечто невнятное про «божью кару», тот вдруг опять закатил глаза и громко захрипел, выгибаясь вперед всем телом, будто пытался высвободить из-под спины руки. Лишь сейчас Глеб сообразил, что они, должно быть, накрепко связаны.
- Ножницы! Или нож! Быстро!!! – скомандовал он, вновь обращая все внимание на пациента, не глядя отставляя назад руку. И как только кто-то подал ему требуемое, сразу же распорол мучившие страдальца узы. Никто не заслуживает умирать в столь нелепом и неподобающем виде, да еще и у всех на глазах.
Агония, а это была уже она,  продлилась недолго. Спустя еще четверть часа, доктор Басаргин вынужден был констатировать смерть.
Испуганно взвизгнув, Мадлен тут же вновь замотала кудрявой растрепанной головой и бурно зарыдала, почему-то уверяя, что она никого не убивала: Глеб так пока толком и не понял, почему, хотя и мог предполагать. Другие – а народу в комнатку успело набиться немало –  сочувственно вздыхали и охали, крестясь...
- Ну а что, в общем-то, и не самый плохой вариант на свете. «Dolce morte», как говорят итальянцы, - прибавил он затем, впервые осматриваясь по сторонам и приметив вдруг посреди царящего вокруг кавардака завидных размеров каучуковый godemiché,  сиротливо лежащий на маленьком столике, где Мадлен держала своё зеркало и нехитрые приспособления для поддержания красоты, вроде пудры и помады, удивленно про себя присвистнул: «А покойный-то при жизни был отменный проказник!» Но вслух говорить, разумеется, ничего не стал: зачем? Никто из присутствующих здесь ведь тоже никак не святой, включая и его самого…
Сжав чуть заметно губы, чтобы сдержать мрачную усмешку, Глеб  натянул на труп, край смятой простыни, насколько возможно прикрывая наготу, и встал, направляясь затем к какой-то поникшей и молчаливой Аглае. Растерянность ее, впрочем, была объяснима:  слава места,  где временами  умирают, пускай даже и от сладострастия, клиенты – плохая реклама для заведения.
- Послушай меня, Глаша, - подойдя почти вплотную, он мягко взял ее  за руки и склонился, пытаясь поймать взгляд. – История, конечно, вышла пренеприятная, и тебе теперь придется заявить в полицию. Но ничего страшного. Этот человек умер от сердечного паралича, я почти уверен, что ровно то же увидит при аутопсии и судебный медик. А до того я сам где угодно готов подтвердить это ради твоего спокойствия... Надеюсь, мой опыт не вызывает у тебя сомнений?

+1


Вы здесь » Русскій детективъ » И темное, и светлое » Сюрприз на именины


Сервис форумов BestBB © 2016-2019. Создать форум бесплатно