Русскій детективъ

Объявление



Ссылки:
Сюжет
Правила
Объявления администрации
Акции
Ваши вопросы
Партнеры форума:
Интриги османского Востока
Жизнь двора Екатерины Великой Романовы. Сюжеты русской истории
Атлантик Сити: преступная империя


Добро пожаловать в Российскую Империю времен императора Александра II, в Петербург, открывающийся с темной стороны. Это жизнь "среди убийц и грабителей", с которыми сражаются лучшие сыщики столицы. Подробнее в сюжете и на игровом поле.

Мы рады гостям и новым участникам)

Время в игре: 1873 от Р.Х.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Русскій детективъ » Архив игры » Здравствуйте, доктор, это мы!


Здравствуйте, доктор, это мы!

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://gungsters.ucoz.ru/rdetntolstoy/dlja_shablona_ehpizoda_1.png

Здравствуйте, доктор, это мы!
https://cache3.youla.io/files/images/360_360/5c/0f/5c0f35990fff818ce24c2fcb.jpg
Время действия: 17 марта 1873 года
Место действия: Санкт-Петербург. Квартира доктора Басаргина.
Участники: Марьяна Ковач, Глеб Басаргин.
Краткое описание эпизода: Кажется, всё обошлось благополучно, Марсик не покинет любимую хозяйку. Но для окончательного вердикта требуется мнение специалиста, да и повязку надо сменить.

http://gungsters.ucoz.ru/rdetntolstoy/dlja_shablona_ehpizoda_2.png

+1

2

«А здесь совсем неплохо», - подумала Марьяна, внимательно разглядывая ровную без выбоин, улицу, по обоим сторонам которой тянулись аккуратные ограды, чистые крылечки и прозрачные стёкла витрин, над которыми обретались отчётливо читаемые вывески. Здесь без опаски могли пройтись со своими воспитанниками нянька или гувернёр-француз, - как тот «мосье» в «Евгении Онегине».
Неплохо было и в другом смысле – за те несколько минут, что девушка прошла от начала улицы, ей встретилось уже несколько ходячих кошельков, причём на каждом имелись и часовая цепочка, и запонки, и галстучная булавка. Работа здесь обещала не только хлеб с маслом, но и скажем, устрицы, если бы Марьяне вдруг захотелось попробовать этой французской блажи. Но вот чего девушка точно не собиралась делать, так это тратить деньги на не пойми что – лучше расстегайчиков заказать или там гуся с яблоками. Вот это настоящая еда. Да что с этих французов взять, если они лягушек едят и сыр испорченный аж до плесени. Ох и маются небось животами, бедолаги.
Высокие размышления о французской кухне были прерваны тихим шебуршанием. Марьяна тут же замедлила шаг и заглянула в корзинку. Марсик лежал вроде спокойно, прикрыв глаза, но кончик кошачьего хвоста заметно дёргался, выдавая беспокойство.
- Тише, мой хороший, мы уже почти пришли!
В том, что её любимый рыжулечка поумнее многих людей – да хоть того же Пантелея – девушка была уверена, а за те два дня, которые прошли с хирургической операции окончательно в этом убедилась. Марсик, придя в себя после хлороформа, не ринулся мстить обидчикам, как опасалась Марьяна, а спокойненько лежал на своей подстилке, укрытый тонким, но тёплым куском старого платка и спал, просыпаясь только для того, чтобы поесть.
Котик явно настроился выздороветь и тогда уже показать своим врагам кузькину мать.
Нужный дом Марьяна нашла быстро, потому что перестала смотреть по сторонам и уже обращала внимание лишь на номера. Вот только на пути в обитель эскулапа возникло препятствие в виде швейцара с роскошными – генералу на зависть – усищами и запасом спеси, как будто он стоит у ворот, по меньшей мере, великокняжеского дворца.
- Куда? – остановив девушку на подходе к крыльцу, свысока осведомился швейцар. От внимательного взгляда небольших тёмных глаз не укрылись ни опрятное, но скромное зелёное платьице, ни тяжёлая коса за спиной, ни вместительная корзинка. – С товаром или по поводу места, иди через чёрный ход, с заднего крыльца. Без рекомендаций в дом не берём.
- На приём, к доктору Басаргину, - ничуть не более тёплым тоном, ответила Марьяна, усмехнувшись про себя: «Надо будет ему на чай подать, когда обратно пойду! Небось глаза вытаращит!»

Отредактировано Марьяна Ковач (2019-01-30 21:09:31)

+3

3

Нынешний день  Глеб Романович проводил дома.
Несомненную эту роскошь – не покидать его без особенной нужды, ради какой бы то ни было цели, а заодно никого из чужих не видеть и не слышать хотя бы двадцать четыре благословенных часа, более-менее регулярно он начал позволять себе всего пару лет тому назад. Примерно тогда, когда, наконец, вполне стабилизировалось в своем благополучии материальное положение, позволив нанять и оборудовать всем необходимым для приема на дому достаточно просторную квартиру в респектабельном районе. И  тогда же, когда  Глеб впервые заметил у себя признаки явной прогрессии той особой усталости, что нет-нет, да и набиралась от общения с пациентами и людьми вообще, не снимаясь никаким обычным, даже продолжительным, отдыхом. Вот именно в такие моменты он обычно и отправлялся  к Вань Лао. Или в заведение «дядюшки Вани», как, не без иронии, называли между собой  завсегдатаи, вроде самого Басаргина, ту маленькую опиумную курильню на окраине города, о которой ведали далеко не многие и еще меньше – имели туда доступ.  Лучшего, чем там,  опия, казалось, не сыскать во всем прочем Петербурге, а  встречавшие гостя, как родного, дядюшкины «племянницы», были  столь хороши и искусны, что после общения с ними мизантропическое настроение гарантированно оставляло  Глеба в покое хотя бы на некоторое время.
Третьего дня, похождения с подранным соперниками рыжим  котом и его хозяйкой, правда, помнится, несколько развеяли основательно поднакопившийся в последнюю неделю сплин. Потому тогда Басаргин к «дядюшке» так и не поехал.  Но уже вчера все стало, как было. И на этот раз отказывать себе в удовольствии он не стал. Потому вернулся домой, на Фурштатскую,  лишь сегодня, поздним утром. Принял ванну, побрился, потом с большим аппетитом поел, не обращая внимания на сокрушенные вздохи и жалостные взгляды Марь Иванны –  давней своей помощницы, после переезда на эту квартиру,  гордо именовавшей себя экономкой и даже иногда домоправительницей (доктор, впрочем, не возражал), которая не любила его отлучек, подобных нынешней, зная, с чем они обычно бывают связаны. И затем, приказав ей нынче никого не принимать, с удовольствием засел в своем  кабинете. Где, прежде всего, разобрал накопившиеся письма, ответив на те, которые этого требовали, а потом принялся листать первый из свежих номеров еженедельника  «Deutsches Ärzteblatt»*, что также приходили с почтой целой бандеролью примерно раз в месяц, высылаемые Басаргину по его личной просьбе одним из еще оставшихся с прежних времен в Берлине коллег-приятелей. И там его внимание почти сразу  полностью поглотила статья, посвященная активной, против обычной методы выжидания, тактике  лечения абсцессов червеобразного отростка. Автор её предлагал вскрытие и дальнейшее многодневное дренирование как эффективный способ спасения жизни больного и доказывал это на примере выполненной собственноручно операции – правда, всего лишь одной.
Немало увлекшись этим чтением, доктор даже не сразу обратил внимание, что в передней его квартиры, тем временем, происходил некий оживленный разговор.
- Говорю же, вы, верно, что-то напутали, деточка! – мягко, но настойчиво, увещевала нежданную посетительницу  с большой  накрытой корзиной,  из которой временами высовывалась наружу рыжая кошачья морда, Мария Ивановна. – Да, доктор Басаргин действительно здесь живет! Но животных он вовсе не пользует, только людей! Да и то нынче день у нас не приёмный. Наверное, вам нужен какой-то его однофамилец?
- Нет-нет, все верно, барышня вовсе не ошиблась, -
неожиданно вырастая сзади из-за ее плеча, проговорил Глеб Романович, когда, наконец, услышал  и решил  сам взглянуть и проверить, кто же это там такой настойчивый. – Я назначил ей приём позавчера в Максимилиановской лечебнице. Точнее, не ей, а ее родственнику… Ну входите же! А вы, Марь Иванна, примите у нашей гостьи верхнюю одежду. Или, нет, давайте лучше я сам вам помогу, Марьяна?

* «Deutsches Ärzteblatt» («Дойчес Эрцтеблатт») — еженедельный немецкий медицинский журнал, издаваемый в Германии с 1872 года.

+4

4

Швейцар на мгновение изобразил из себя рыбу, вытащенную на берег, недоумённо моргнув, но потом сообразил, что в корзине, наверное, обретается благодарность доктору – Марсик, к счастью сидел смирно и не высовывался – ничего такого, дело привычное, доктора они тоже люди, им и есть и пить надо, так чего бы и не взять за работу соответствующим товаром, и с явной неохотой, но всё же пропустил Марьяну внутрь подъезда, насторожённо посмотрев ей вслед.
Почувствовав, что хозяйка благополучно миновала главное препятствие, Марсик снова зашебуршился и высунул мордочку, любопытно вбирая в себя новые запахи, пока девушка поднималась по лестнице.
- Марся, спрячься, - шепнула Марьяна, подойдя к двери квартиры, полюбовалась начищенной до блеска медью, это было заметно даже в тусклом свете, проникающем в подъезд с улицы,  дверного молотка и, протянув руку, уверенно постучала два раза. Почти сразу после высокого чистого звука, рассыпавшегося по лестничной клетке, послышались шаги, открылась дверь, и девушку окинула внимательным взглядом пожилая женщина среднего роста, в строгом тёмном платье и с аккуратно уложенными волосами, уже заметно посеребрёнными сединой.
«А это уже серьёзно! Конечно, доктора – люди занятые, им по хозяйству хлопотать некогда, и прислугу они себе вполне могут позволить. Вот только сдаётся мне, что домоправительница у Глеба Романовича из тех, у которых сами хозяева по одной половице на цыпочках ходят», - Марьяна покосилась на корзину, откуда потихонечку вылезло сначала рыжее ухо, потом – показался янтарный глаз и, вздохнув, улыбнулась женщине:
- Здравствуйте, мы на приём к доктору Басаргину.   
Стойко выдержав первую атаку – домоправительница объяснила, что доктор лечит только людей и сегодня не принимает, - Марьяна приготовилась к подробному изложению Марсиковых злоключений, в то время как больной высунулся из-под покрывала всей мордочкой и строил женщине умильные глазки. К счастью, объяснять больше ничего не пришлось – посмотреть на нарушителей покоя пришёл сам доктор, и подтвердил, что им назначено.
- Здравствуйте, Глеб Романович, - улыбнулась Марьяна. – Не беспокойтесь, с одеждой я сама справлюсь. Лучше подержите, пожалуйста, Марсика, если вас не затруднит.
Марсик, очевидно, вспомнив непочтительное обращение и пихание ему в нос какой-то вонючей тряпки, недовольно фыркнул, однако, сменил гнев на милость, и повелительным «мурр-мрр!» озвучил желание оказаться на руках.
Под скромным полушубком Марьяны, тем временем, обнаружилось тёмно-зелёное платье в талию с полосками кружева по воротничку и рукавам.

Отредактировано Марьяна Ковач (2019-02-01 17:47:17)

+3

5

- Да, конечно! – приняв корзину из рук барышни, решившей вдруг то ли самостоятельность продемонстрировать, то ли… дать возможность рассмотреть себя  получше – пока сама, замерев в красивой позе,  оглядывается по сторонам, а после, обнаружив вешалку, грациозно приподнимаясь на цыпочки, устраивает на ней свой полушубок, доктор чуть заметно улыбнулся.  Затем, повернувшись к сопровождавшей все эти действия странной посетительницы  долгим, несколько настороженным взглядом  Марии Ивановне, и невозмутимым тоном сказал, что та может быть свободна.
- Как скажете, Глеб Романович! Зовите, если понадоблюсь, - с достоинством ответствовала она.  И, вновь окинув Марьяну  взглядом с головы до ног, неторопливо удалилась восвояси.
А Басаргин, сделав вид, что не заметил явной демонстративности ее жестов,  затем сразу  предложил  девушке переместиться  в его кабинет, находившийся  совсем неподалеку от прихожей.  Провожая, шел впереди. Но, открыв тяжелую дубовую дверь, в саму комнату пропустил  раньше Марьяну, следом зашел сам и поставил корзину с котом на свой стол.
- Судя по весу, -  заметил он, кивнув на недавнюю ношу, - наш пациент отнюдь не похудел за эти дни. А значит, хорошо ест и определенно идет на поправку,  – потом, приподняв крышку и глянув внутрь торбы, прибавил, - да и выглядит, в общем, преотлично! Как и вы, мадемуазель! Должен сказать, к вам очень идет это платье!
Комплимент – а это был именно комплимент, хотя и произнесенный чуть иронично и походя, был ею вполне заслужен. Ибо Марьяна действительно преобразилась в сравнении с их прошлой встречей. И из взволнованной, напуганной девчонки, которую Глеб впервые увидел  на пороге лечебницы, вдруг обернулась милой и, пожалуй, даже очаровательной  барышней. При этом, однако, все равно,  слишком уж юной, чтобы Басаргин позволил себе подумать об этом всерьез.
Тем временем, сам Марсик,  подчиняясь свойственному всем его собратьям природному любопытству, решил, что самое время понять, куда же на этот раз принесла его судьба в лице неугомонной хозяйки.  Потому,  под шумок человечьей  беседы,  вначале  просто вытянул шею над приоткрытым краем  корзины,  нюхая воздух розовым носом. А затем, осмелев,  бесшумно выскользнул на стол и принялся исследовать имеющиеся на нем предметы: большой малахитовый письменный прибор, стопки бумаг и журналы, книги… Все это было тщательнейшим образом обнюхано и ощупано при помощи длинных усов, а с карандашом, беспечно оставленным доктором без присмотра, кот попытался даже поиграть, тронув его лапой.
И по-прежнему «украшавшая»  туловище повязка явно ему в этом не мешала. Что было еще одним, несомненно, добрым знаком, который Басаргин отметил про себя, после того как жестом остановил Марьяну, попытавшуюся было водворить обнаглевшего беглеца на место.
- Ничего-ничего, я как раз хотел взглянуть, как он сейчас ходит… Ну что, рыжая морда, теперь, стало быть,  на перевязку? – поинтересовался он у кота, словно тот мог ему ответить. И, уложив  его, к слову, как ни странно совершенно против этого не возражавшего,  через собственное плечо, пошел в смежную с кабинетом комнату, которую использовал, в зависимости от случая, то как место для осмотра больных, а то и как операционную. Впрочем, хирургические вмешательства на дому были для Басаргина редкостью – неоправданный риск для пациента, да и самому лишняя, в общем-то, морока.
- Марьяна, вы идёте? – спросил он, взмахом руки приглашая девушку за собой. – Мне может понадобиться ваша помощь.
И далее, они вновь на несколько минут превратились в удивительно слаженную команду, результатом работы которой стала тщательно обработанная и заново перевязанная рана Марсика и отличное настроение Глеба Романовича.
- Ну вот, хорошо! А у вас даже лучше, чем в прошлый раз, вышло ассистировать! – сказал доктор с довольным видом снимая  кота со стола и возвращая его хозяйке. Затем подошел к умывальнику ополоснуть руки и, взглянув через плечо, спросил у нее вдруг, чуть лукаво прищуриваясь:
- Ну так что же там насчет почётной и благородной карьеры сестры милосердия, душа моя? Третьего дня вы, помнится,  так и не ответили на этот вопрос!..  Не хотите говорить? Или, может, я опоздал с предложением  и у вас уже есть в жизни иное  любимое занятие?

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-02-03 04:38:16)

+4

6

Домоправительница, как и следовало ожидать, из прихожей никуда не ушла, наоборот, одарила Марьяну взглядом, в котором ясно читалось недоверие к странной барышне, притащившей к людскому доктору животное.
«Наверное, когда я уйду, Марь Иванна переберёт по предмету столовое серебро, чтобы удостовериться в том, что всё в сохранности и ничего не пропало», - усмехнулась девушка про себя. В том, что здесь есть чем поживиться, Марьяна не сомневалась, однако, до такого свинства, чтобы воровать у человека, спасшего Марсика, девушка опускаться не собиралась. И экономка волновалась напрасно: всё, что находилось в квартире до прихода Марьяны, так и на том же месте и останется – ничего не убудет.
До сегодняшнего дня ей не приходилось обращаться к докторам: ничем серьёзней простуды, Марьяна, к счастью, не болела, да и эту хворь предпочитала лечить домашними средствами, так что, пройдя в кабинет, осматривалась по сторонам с любопытством, но осторожно.
В кабинете у Глеба Романовича не оказалось ни скелета, хотя, Марьяне довелось как-то слышать, что они у докторов «в кажном углу стоят», ни банок с чьей-то печёнкой или там глазом – ужас какой! – зато наличествовал гораздо более притягательный предмет: книжный шкаф. Так, наверное, чувствует себя мышь, увидев соблазнительную приманку – знает, что лучше не подходить, но не может не смотреть.
Пытаясь разглядеть хоть одну надпись на корешке, Марьяна едва не пропустила мимо ушей слова Глеба Романовича, а когда сообразила, о чём говорит доктор, улыбнулась:
- Марсик эти дни не вставал, лежал на своём месте, спал и ел. Он очень умный, - а потом слегка порозовела от комплимента: на самом деле, девушка просто хотела выглядеть прилично, а то в лечебнице Глеб Романович, её наверное, за нищенку подзаборную принял.
- Спасибо, - и вдруг вспомнила платье, виденное как-то в окне одной мастерской: из золотистого шёлка, отделанное бутончиками роз – вот бы Глебу Романовичу в таком показаться!
Уже через минуту Марьяна вспыхнула румянцем до корней волос и собралась схватить своего рыжего нахала за хвост – не дай бог, чернильницу опрокинет или в какую-нибудь важную бумагу когти запустит, - но мужчина её остановил, позволяя коту и понюхать всё, что есть на столе, и прогуляться, и даже поиграть с карандашом, а потом преспокойно водрузил пациента себе на плечо и унёс в смотровую. Марьяна, не удержавшись, замерла у шкафа, - мне, наверное, в жизни не понять, о чём в таких учёных книгах говорится! – но всё же опомнилась и после вопроса, идёт ли она, прошла следом.
Помощь её, как и в лечебнице, свелась к подаче инструментов и корпии, и только, когда бок Марсика украсила свежая повязка, девушка тихонько спросила:
- Глеб Романович, а у Марсюши может вырасти новая шерсть на шраме или так и останется проплешина?
Однако, девушка почти сразу забыла о чём спрашивала, посмотрев на моющего руки мужчину широко распахнутыми, полными неподдельного изумления, глазами:
- Я же ничего не знаю про лечение… Какая из меня сестра милосердия… Можно, я подумаю?
Глебу Романовичу совсем незачем знать, какое у неё на самом деле занятие – прибыльное, но ненадёжное и опасное. Не стоит ли, и впрямь, попробовать честно работать?
Марсик мурлыкнул и потёрся головой о подбородок хозяйки, не спеша перебираться с девичьих рук в корзину. А Марьяна осторожно спросила:
- Глеб Романович, может вы мне посоветуете какую-нибудь книжку, чтобы про медицину почитать? Только понятную.

+4

7

- Про лечение, милая Марьяна,  даже мы, доктора, не так уж много знаем.  Бродим пока, словно в темноте, да на ощупь что-то выискиваем. Извлечешь после на свет, рассмотришь – дельное, оставишь и дальше пользуешься. Только пока  все чаще пустое, да не нужное попадается, да…
Чуть нахмурившись, Глеб Романович вздохнул. Сама того не ведая, его гостья затронула весьма болезненную тему реального бессилия медицины перед подавляющим большинством человеческих хворей,  приводившим порой в настоящее отчаяние не только самого Басаргина, но и других его коллег. Порождая тот  род терапевтического нигилизма, что заставлял  некоторых из них, пусть преимущественно относящихся уже и к поколению учителей Глеба Романовича, едва ли не прямо расписываться в невозможности  победить болезнь, даже если научился ее распознавать*.
- Дело сестры – ухаживать за больным. Выхаживать его, если хотите. И еще непонятно, что труднее: быстро и успешно прооперировать человека, или потом долго и кропотливо помогать ему полностью поправиться…
Обозначившаяся было более резко складка между бровями, впрочем, быстро расправилась, когда, вновь усмехнувшись, доктор указал взглядом  на ластившегося к Марьяне  кота:
- Вот оно: прямое доказательство моим словам!.. Да вы не беспокойтесь,  это  я пошутил. Известно, что у всякого в жизни свой путь.
«… Только вот о своём вы мне  поведать так и не желаете», - мелькнула мысль. Что же, это  можно понять. Хоть и не очень ясно, с чего бы?
- Книги о медицине у меня, разумеется, есть, - кивнул он, невольно оглянувшись прежде на строй застекленных стеллажей, где была собрана его гордость – библиотека, содержавшая все, что только удалось по сию пору отыскать и выписать интересного и полезного. Включая драгоценные тома французских «Nouveau dictionnaire de medecine et de chirurgie pratiques», «Encyclopedic des sciences medicales» , немецкой «Encyclopadie der medicinischen Wissenschaften nach dem Dictionnaire medecine, frei bearbeitet und mit nothigen Zusatzen versehen» и даже несколько книг из  словаря Мантегацци. Хотя по-итальянски  Глеб  мог объясниться лишь на бытовом уровне, а потому не считал себя вправе во всеуслышание говорить, что знает этот язык. – И некоторые из них написаны вполне доступно. Если вы владеете немецким или французским.
Прозвучало это так, будто он уже заранее был уверен в обратном. Но если барышня предпочитает скрытничать, может, и ему не стоит слишком уже перед нею любезничать, да открываться?
- Думаю,  на сегодня у нас все. Когда вы придете вновь? Я должен знать, чтобы точно оказаться в это время дома, - пояснил он на всякий случай.
То ли Марьяне, то ли самому себе, потому что, даже чувствуя себя немного задетым, все равно почему-то не хотел бы, чтобы эта их встреча оказалась последней.


* известная и действительно довольно популярная  в те времена мысль, высказанная Юзефом Дитлем, выдающиймся австрийским и польским врачом, профессором  и ректором Ягелонского университета в Кракове.

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-02-04 01:37:44)

+3

8

- Лучше знать немного, чем совсем ничего не знать, - подумав, сообщила Марьяна. – Даже от ненужного бывает польза. Если вы знаете, что это в лечении не нужно, то в следующий раз не потратите на это время, - девушка вполне искренне сказала то, что думала, чтобы приободрить Глеба Романовича. Он только что был весёлый и вдруг посмурнел, словно в солнечный день на небе появилась тучка. Наверное, ему надо завести котейку, не обязательно рыжего, как Марсик, но обязательно пушистого – их гладить приятней – если домоправительница разрешит.
Марсик между тем совсем освоился на новом месте и даже тихонько замурлыкал, но тут же замолк, почувствовав как хозяйка крепче прижала его к себе: «Может я и не знаю столько языков, сколько вы, Глеб Романович, но и не совсем уж дура безграмотная!» - резкий тон, словно доктор уже поставил на ней крест, задел девушку за живое. – «Да что это я, с ума, что ли, сошла? Мало ли что он там думает? Может мы после того, как Марсик выздоровеет, и не увидимся больше! Деньги за лечение надо будет его домоправительнице отдать, она точно не откажется, а благотворительность мне не нужна – не нищая, чай».
По укоренившейся и очень полезной привычке придерживать язык Марьяна ничего не сказала, лишь немного потемнели глаза да на виске, под прядью волос, сильней забилась жилка.
- Так вы сами решите, когда вам удобнее нас принять, Глеб Романович, а мы с Марсиком придём, - Марьяна спустила окончательно разнежившегося кота с рук в корзину, натянула полотно и взялась за ручку. – Через три дня? Хорошо. До свидания, Глеб Романович.

***           

«Кажется, Марсюша, мы с тобой произвели впечатление. Вот только не знаю, хорошее или плохое».
- Здравствуйте, Мария Ивановна, - поздоровалась девушка с домоправительницей и, опустив корзинку с уже наполовину вылезшим болящим на пол, обернулась к вешалке и принялась расстёгивать полушубок. Сегодня Марьяна решила рискнуть и, после двух часов сидения перед зеркалом и двух рублей, заплаченных дочери соседки с верхнего этажа, которая работала горничной у графини Недашевской, получила вместо обычной косы строгую причёску с несколькими локонами, спадающими на шею.
- Это что ж такое? – вдруг спросила домоправительница таким странным тоном, что Марьяна обернулась и остолбенела: выбравшийся из корзины Марсик прошествовал в гостиную и преспокойно устраивался в глубоком кресле.

+4

9

- Ах, Глеб Романович, ах, голубчик! Любые деньги, любые! Я на все пойду, лишь бы только избежать огласки! Позор-то какой, прости Господи! Ух, шалава! Блудница вавилонская!
Последние два эпитета, сорвавшиеся с губ вместе с горестным вздохом, более походившим на рыдание, относились, впрочем, не к самой  Авдотье Дормидонтовне, почтенной супруге купца первой гильдии Рыбникова, которая вот уже с две четверти часа умоляла доктора о помощи в своём  нынешнем «отчаянном положении», а к её дочери –  дебелой восемнадцатилетней девице со смазливым, но при этом несколько порочным выражением лица.
Их Басаргин, еще в самом начале профессиональной карьеры давший себе зарок никогда не вмешиваться в семейные склоки и раздоры пациентов – а вмешать его, к слову, пытались и тогда, и после  с завидной регулярностью, предпочел «не заметить», опустив глаза и сделав вид, что вновь внимательно изучает только что сделанные в блокноте записи.
Однако когда, видно, для пущей педагогической убедительности, госпожа Рыбникова присовокупила к ним еще и щедрый материнский подзатыльник, заставивший девицу… точнее, бывшую девицу Римму Порфирьевну взвыть: «Ну маменька же!» и обиженно захлюпать носом, Глеб все-таки не выдержал:
- Мадам! Я попросил бы держать себя в руках. К тому же, ваша воспитательная метода, как вы и сами изволили уже в этом убедиться, явно не возымела нужного эффекта. А после драки кулаками не машут.
- Да где же после, доктор! Вся главная драка-то впереди, вот вызнает муж, что за единственной дочерью его не доглядела, да и пришибет меня насмерть. Он у меня всю жизнь на тумаки щедрёхонек! И по случаю и без… а тут такой позор! Помогите, голубь вы мой, не допустите до смертоубийства! Любые деньги, всё спущу! Только бы помощь получить! –
вновь запричитала купчиха, а Басаргин нетерпеливо поморщился.
Описанная ей ситуация была довольно банальна: заезжий франт при погонах соблазнил хорошенькую купеческую дочку, а потом растворился за линией горизонта. Все случилось еще прошлым летом, но спохватившейся, пусть и не вовремя, мамаше тогда удалось эту историю скрыть. Теперь же родитель-купец решил отдать свое сокровище-дочь за сына делового партнера, на которого возлагал большие надежды в заключении важной сделки, не подозревая, что «жемчужина» его основательно уже, так сказать, подпорчена чьим-то коварным сверлом…
От Глеба же требовали… вернее, не требовали, конечно, а просили, прямо-таки канючили, вот уже полчаса того, чем он изредка занимался, можно сказать, что и ради собственного развлечения. Собственно, оно и в первый раз получилось почти как анекдот – когда одна давняя его приятельница из балетной среды внезапно надумала пойти замуж. Кандидат был хорош собой, богат, как Крёз и готов на все ради возлюбленной – с единственным условием, та должна быть чиста телом и духовным помыслом. Помыслы свои сия этуаль за годы службы артисткой Императорских театров скрывать научилась преотменно, а вот последствия развеселой юности утаить было куда сложнее. Жених, конечно, был явно неуверенный в себе пшют, в глубине души смертельно боявшийся проиграть сравнение с другими, оттого, верно, и возводивший невинность потенциальной невесты в абсолют – иного о подобном собрате по полу  доктор и думать не мог, но все же не идиот. Потому обмануть его относительно простым способом не представлялось возможным. Но очень хотелось – и прежде всего из озорства. В те времена Басаргин был еще довольно молод и склонен к авантюризму. Потому, немного поразмыслив, предложил приятельнице свою помощь. В самой предполагаемой операции* не было ничего ни сложного, ни особенно опасного: пара швов кетгутом в нужном месте и далее – месяц полного воздержания. Результат превзошел все ожидания. И через полгода счастливая новобрачная прислала ему прямо из свадебного путешествия золотую булавку для галстука, украшенную крупной – и без изъянов – жемчужиной, в качестве знака благодарности. 
С тех пор изредка, и неведомо как узнавая о такой возможности, к нему обращались представительницы почти всех сословий. Не видя ничего зазорного в обмане самолюбивых дураков, Басаргин помогал им по мере сил. Кому  бесплатно, кому за деньги. В данном случае материальное вознаграждение, само собой, подразумевалось. И весьма внушительное – купчиха и ее дочь-камелия, имевшая наглость поначалу даже строить доктору глазки за спиной у матери, были ему смешны и немного противны. Но и их тоже, в общем-то, было жаль. Поэтому, для приличия поломавшись, и сделав на первое время вид, что раздумывает, он все-таки согласился.
- Ну хорошо. Придете послезавтра, к десяти утра… и это после, после! Не сейчас! – отмахнувшись от стопки ассигнаций, которые, вытащив из своего расшитого бисером ридикюля, тотчас же попыталась  всучить ему Авдотья Дормидонтовна, доктор встал из-за стола, показывая, что время приёма истекло, и одновременно прислушиваясь к приглушенному расстоянием и закрытой дверью разговору в передней. Взглянув на часы, он уже догдывался, кто это может быть. А значит, появился дополнительный стимул как можно быстрее выпроводить назойливых посетительниц из своего кабинета. Что вскоре и сделал, выходя вместе с ними – будто из вежливости, желая проводить, а на деле – убедиться, что точно ушли.
- Какой мии-иилый! – разглядев крупного рыжего кота на руках у жмущейся к стене прихожей невысокой барышни в темно-синем платье, в которой и сам Глеб Романович в первую секунду не сразу признал Марьяну, а признав, невольно ею залюбовался, купеческая дочь, уже изрядно повеселевшая, ринулась было того приласкать. Но, плотно прижав к голове уши и грозно зашипев, Марс неожиданно вздумал явить свой воинственный нрав и со всего размаху влепил по протянутой к себе пухлой холеной ручке когтистой лапой.
То ли испугавшись, то ли просто потому, что не любил, когда с ним сюсюкают незнакомые особы женского пола.
- Ах ты! Ты… - обиженно захлопав кукольными ресницами, та отдернулась прочь, дуя на свежие царапины и шипя сквозь зубы всевозможные проклятия в адрес пушистого агрессора.
- Ну что же вы, любезная? Это ведь зверь, хоть и домашний! – с укоризной и без малейшего сожаления в голосе произнес Глеб, с трудом и нежеланием переводя взгляд  на пораненные руки мадемуазель Риммы. – Ничего там серьезного. Сейчас пришлю вам свою помощницу с йодом. Она обработает ранки и через пару дней все заживет, как… – сообразив, что едва не сболтнул лишнего, он осёкся. Прекрасно заживет через несколько дней! А теперь – всего наилучшего, дамы! И до скорой встречи… А вы, Марьяна, идите со мной! – прибавил он, вновь оборачиваясь и обращаясь к девушке. И затем, не оглядываясь, двинулся обратно в кабинет.
- Maman, regarde sa robe! Cela ne se combine pas avec une coiffure! – изрекла, тем временем, громким шепотом младшая из купчих, полагая, видимо, что ее никто не услышит. А если и услышит, то не поймет.

*автор осведомлен, что данный тип операций впервые описан лишь в середине 20 века, но так ведь это только описан... ;)

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-02-04 23:26:48)

+5

10

- Извините, Мария Ивановна, - вот сейчас Марьяна была готова провалиться сквозь землю. Сначала Марсик в кабинете залез на стол к Глебу Романовичу, теперь, в гостиной – на кресло.
Кот тем временем посмотрел на домоправительницу: «что ж вам места для меня жалко, для такого красивого и пушистого?» и сладко потянулся, явно собираясь расположиться поудобнее.
Марьяна осторожно проскользнула мимо женщины и подхватила питомца на руки. Марсик недовольно взмякнул, но сопротивляться не стал.
- Глеб Романович занят, - Мария Ивановна посмотрела на дверь кабинета, неодобрительно поджав губы – пациентки ей решительно не нравились, но явно были денежными, не то что барышня с котом.
- Не беспокойтесь, пожалуйста, мы подождём, - Марьяна устроила Марсика поудобнее и в этот момент из открывшейся двери появились две дамочки, судя по платьям, чуть ли не трещавшим от избытка цветов, кружев и лент, из купеческого сословия. Девушка сразу зацепила взглядом ожерелье из отборного жемчуга в три нити с рубиновой застёжкой на шее обеспокоенной мамаши и дорогущую персидскую шаль на её плечах. Но забыла о возможной добыче, увидев как пышнотелая девица пялится – вот именно, что пялится! – на Глеба Романовича.
«Змея подколодная!» - неизвестно почему разозлилась Марьяна и тут же одёрнула себя: «Что за глупости! Тебе-то какое дело до этой дурынды, это же она на Глеба Романовича смотрит, а не он на неё!»
Дурында, между тем, оказалась совсем рядом, с чего-то воспылав нежными чувствами к Марсику, и получила по заслугам: у котика был хороший вкус, а ещё Марсик не любил крепких духов – удар был стремительным и молниеносным.
Марьяна незаметно погладила любимца: «Умничка ты мой, вернёмся домой, с меня свеженькая рыбка!» и, улыбнувшись Глебу Романовичу, направилась в кабинет, но задержалась на пороге, услышав брошенную в спину по-французски фразу. Обернулась, спокойно ответила: 
- Et vous, mademoiselle, vous auriez dû réfléchir avant de parler. C'est mauvais quand l'esprit est à la traîne de la langue,* - и аккуратно закрыла за собой дверь.
- Извините, Глеб Романович, не сдержалась. Надеюсь, вы из-за меня не потеряете пациенток.
Марсик спрыгнул с рук девушки и направился прямо к доктору – изображать воротник ему понравилось и кот явно не возражал снова проехаться на плече у мужчины.

*А вам, мадемуазель, не помешало бы сначала подумать, а уже потом говорить. Плохо, когда ум отстаёт от языка (фр.).

+4

11

- О, пусть вас это  не беспокоит! – чуть усмехнувшись, Глеб беззаботно помотал головой. –  Поверьте, этим пациенткам я нужен гора-ааздо больше, чем они мне! – а потом присел  на корточки, чтобы  было удобнее почесать подошедшему коту его мохнатую голову и заушья. – Привет-привет, бродяга! Я тоже весьма рад тебя видеть!
Почти беззвучно мяукнув что-то, словно бы в ответ на эти слова,  Марсик затем оглушительно замурчал, принялся поочередно тереться обеими щеками об его руку и пытаться выделывать еще какие-то замысловатые кренделя, бодая лбом носки ботинок. А после этого и вовсе брякнулся плашмя, прямо на паркет, демонстрируя тем высшую степень своего, котовьего, доверия и расположения.
- Ну, это уж ты мне явно польстить решил, право, не стоит! – не выдержав, доктор рассмеялся и подхватил его на руки, вновь, как и в прошлый раз, по-свойски перекидывая через плечо, и унося  на осмотр. Марьяну при этом с собой специально уже не приглашал, подразумевая ее участие тоже как нечто само собой разумеющееся. Хотя, особенной потребности держать Марсика  более и не было. Бок его отменно заживал, можно сказать, что уже и зажил, а проводимые над ним манипуляции  -  знакомы и не доставляли неудобств.
Потому, осмотрев, как следует, рубец и прилегающий к нему участок кожи, который успел прилично порасти неровной, рыжей с белым,  щетиной, Басаргин даже подумал, что вполне мог бы снять коту швы уже прямо сегодня. И уже даже поднял глаза и открыл рот, чтобы сообщить свою, несомненно, приятную новость Марьяне, внимательно наблюдавшей за его работой. Но… вместо этого лишь очередной раз просто улыбнулся ей,  тоже вскинувшейся в ожидании его реплики.
При этом взгляды их невольно на мгновение пересеклись. И, неожиданно, Глеб вдруг почувствовал, как где-то глубоко внутри чуть вздрогнула и звякнула тонкой струной какая-то жилка, о существовании которой в себе он прежде даже не подозревал. Или, может быть, просто забыл о ней совершенно за давностью лет?
- Думаю, что в следующий раз можно будет снять швы, - проговорил он, наконец, первым отводя взор. И прибавил негромко. – Через два дня, -  будто бы назначая себе этим точный срок избавления от наваждения, что уже который раз за этот день посетило его без всякой видимой на то причины. – Вот тогда я вас с Марсиком окончательно и отпущу…
Последнее прозвучало неожиданно невесело. И, чтобы не сказать еще что-нибудь столь же нелепое и лишнее, Глеб ненадолго умолк,  словно обдумывая и взвешивая только что сказанное на каких-то внутренних весах. А потом тихо вздохнул,  хитровато прищурился, и резко, сходу, вновь сменил  тему и тональность, переводя  их разговор в привычное полушутливое русло.
- Пока же у меня к вам другой вопрос, душа моя.  Я не расслышал толком, чем именно задели вас те две дамочки. Но ответ меня, признаться, впечатлил. Отлично было сказано!.. А вы, оказывается, отменно понимаете и говорите по-французски.  Между тем,  третьего дня я, помнится,  позволил себе высказаться о вас в этом смысле довольно нелестно. Потому теперь, вот, пребываю в сомнении: а не отнесли ли и меня заодно к этому самому отряду бездумных болтунов?  Просто... если да - то сразу поклянусь, что не обижаюсь! Поделом мне!

+4

12

«Может, мне тоже пораниться или стукнуться?» - вздохнула Марьяна, глядя как Глеб Романович осматривает боевое украшение на боку Марсика, легонько поглаживая кота. – «Особенно головой, чтобы из неё вылетели разные глупые мысли. А у Глеба Романовича кто-нибудь есть или он в заведение ходит?» - эта мысль была ещё глупее, но почему-то от неё Марьяне стало не по себе. Девушка слегка куснула губу, хотела уже спросить, как у Марсика дела, но столкнулась взглядом с Глебом Романовичем и почувствовала, что сердце стукнуло как-то невпопад и забилось быстрей. Мужских взглядов Марьяна на своём недолгом веку навидалась более чем довольно, причём, большая часть из них была очень похожа и выражала только одно: завалить в койку и задрать юбку. Глеб Романович смотрел совсем иначе: Марьяна не смогла бы объяснить в чём именно заключалось отличие, она его просто чувствовала, поэтому и не отводила взгляд, стараясь запомнить - может на неё больше так никогда в жизни не посмотрят, хотя и слегка порозовела.
- Через два дня можно снять швы? – уточнила девушка, отведя взгляд чуть позже Глеба Романовича. – Это хорошо, а то Марсик уже засиделся дома, просится на волю. Его ведь не займёшь книжкой, чтобы не скучал, - и тихонько вздохнула, честно признавшись самой себе, что хотела бы продолжить столь необычно начавшееся знакомство. Но зачем это Глебу Романовичу, он, наверное, и место сестры милосердия предложил из вежливости.
«Душа моя?» - тонкие брови взлетели вверх, обращение Марьяну удивило, потому что прозвучало как-то очень лично, будто она могла для Глеба Романовича что-то значить.
- Боюсь, вы выбрали неправильную душу, Глеб Романович, - тихо и серьёзно произнесла Марьяна, но почти сразу улыбнулась, хотя и не слишком весело, скорей, иронично:
- Что до иностранных языков, то вы подумали то, что должны были. Я и сама, в начале, не была уверена, что говорю именно на французском, а не на каком-нибудь другом. Меня мадам Люсьена учила, хозяйка «заведения», что на соседней улице было, - Марьяна умолкла, поражаясь собственной откровенности: с чего бы вдруг…

Отредактировано Марьяна Ковач (2019-02-05 21:49:07)

+3

13

*совместно с Марьяной*

- Подумать я мог все, что угодно. А вот высказывать свои догадки – без достаточных на то оснований – было лишнее, - не согласился Глеб Романович.
Горьковатая ремарка о «неправильной» душе вкупе с откровением, что выросла по соседству с публичным домом и больше того – вполне, кажется, представляет, чем занимаются тамошние  обитательницы, сорвавшиеся с уст столь юной особы, могли бы шокировать кого угодно. Но не Басаргина. И в силу специфики профессии, и по причине некоторых собственных увлечений, он был не понаслышке  знаком с нравами  тех мест столицы, о существовании которых не очень-то принято вспоминать в «приличном» обществе. Потому и сейчас, вместо удивления,  ощутил лишь новый приступ  любопытства по поводу загадки происхождения Марьяны. Ведь ее облик, манера держаться, говорить,  по-прежнему не укладывались ни в какие понятные и привычные рамки. Однако спрашивать напрямую, похоже, было бессмысленно. Уже однажды сделав эту ошибку, повторить ее Глеб не хотел.
- Не суть важно, как были добыты знания. Главное –  сообразить, когда их должным образом использовать. Вы умница, Марьяна!
«… и красавица!» - последнее, конечно, не прозвучало вслух. Но даже будучи произнесённым лишь в мыслях, должно быть, отчетливо прочиталось в  его взгляде.
«Чёрт. Определенно пора кончать  с этой глупостью!»  - об этом Глеб подумал уже не без раздражения, когда, в очередной раз  задержав чуть долее положенного внимание на лице Марьяны, почувствовал было, что снова «плывет» под  действием её странного, магнетезирующего – одновременно детского и  по-женски серьезного, взгляда.
- Вы и теперь живете там, где выросли? – спросил он, наконец,  отворачиваясь к окну и стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более нейтрально.
Марьяна осторожно взглянула на Глеба Романовича, опасаясь, что сделала глупость: мало кому такие откровения понравятся. В Максимилиановской ему, может, и приходилось шалав лечить, вот только одно дело – лечить, а другое – говорить. В приличном обществе такое не приветствуется. Но мужчина посмотрел на неё без всяких признаков неодобрения и опять с тем же самым выражением во взгляде, которое девушка никак не могла понять.
- Нет, уже не живу. У меня там никого не осталось. Но мадам уж точно не возражала бы, если бы я у неё работала. Наверное, потому языку и учила, чтобы в заведении была ещё одна француженка, кроме нее. К счастью, у меня уже хватало ума, чтобы понять, чем такая работа может кончиться – или чахоткой, или «французкой».
Марсик негромко мяукнул и ткнулся носом в ладонь хозяйки, то ли поддерживая, то ли утешая.
- Да, таких историй предостаточно, - не оборачиваясь, кивнул доктор. – И вы – вдвойне молодец, что сумели во всем разобраться. Однако… - и тут он, наконец, повернулся, - о вас ведь все равно должен кто-нибудь заботиться? Сколько вам лет,  Марьяна? Четырнадцать? Пятнадцать?
- Не волнуйтесь, Глеб Романович, -
честно говоря, Марьяна даже удивилась: казалось бы, какая ему разница, кто о ней заботится и заботится ли, вообще. – Конечно, обо мне заботятся. Я сейчас живу с тётей, она снимает квартиру, а Марсик заботится о нас обеих. Представляете, он сначала всех пойманных мышей приносил домой, на кухню: может хотел показать, что он умелый охотник, а может хотел поделиться.
Марсик, словно поняв, что речь идёт о нём, оторвался от намывания гостей, сидя посреди кушетки, и запел на всю комнату.
- А вот с возрастом вы немножко ошиблись, - Марьяна улыбнулась и тоже подошла к окну, оказавшись совсем близко. Рядом с высоким мужчиной, девушка казалась изящной статуэткой. – Мне в феврале шестнадцать исполнилось.
Когда она вдруг стала рядом, Глебу – из-за разницы их в росте – для пущего удобства общения пришлось немного наклониться. Именно в этот момент он и ощутил легкий, но довольно отчетливый аромат зеленых яблок, или еще чего-то столь же свежего и приятного, исходящий от ее волос. И он знал, что это не духи. Ни один гениальный парфюмер на свете не сможет искусственно воссоздать эту тонкую и одновременно волнующую композицию. Так пахнет лишь сама юность…
- Шестнадцать?! Ну надо же, как я ошибся! – вскинув брови, доктор покачал головой, даже не пытаясь скрывать усмешки.
Хотя, иронизировал сейчас вовсе не над Марьяной. Двадцать три года… Нет, безусловно, он и раньше понимал, что намного её старше. Просто, будучи названной – пусть даже пока и мысленно, цифра эта вдруг будто бы обрела смысл и объем. Перестала быть лишь арифметическим понятием и стала… ну да, целой жизнью. «Не человеческой, так, вон, – кошачьей», -  подумал Басаргин, покосившись на Марсика, яростно вылизывающего ненавистную повязку: должно быть, заживая, у него сильно чесался под ней рубец. Да и по человеческим масштабам – тоже очень много. Он окончил университет и уже перебрался в Берлин, когда Марьяна только появилась на свет. То есть свои первые шаги они, получается, совершили примерно в одно и то же время: он – в хирургии, а она – просто, в жизни...
«Ну что же, вот и нашлось, выходит, что-то общее, главное ведь – никогда не сдаваться, пока ищешь!» – вновь мысленно съязвил доктор в собственный адрес. Уже отчетливо понимая, что одна ирония, а лучше и вовсе её беспощадный брат-пессимист, сарказм, лишь только и может стать для него сегодня мало-мальски надежным убежищем.
- Что ж, это многое меняет, да, - прибавил затем с улыбкой, незаметно чуть отодвигаясь от девушки, но все равно невольно продолжая смотреть  на нее сверху вниз. – Я просто забыл уже, что в детстве,  да даже и в ранней юности, каждый год – почти бесконечен. Это потом они начинают мелькать калейдоскопически. И каждый похож на другой так, что уже почти и не вспомнить точно, когда именно произошло то или иное событие... Но это секрет! Пообещайте, что никому его не выдадите! Даже Марсику!
- Обещаю, -
Марьяна тихонько рассмеялась, - Марсик ничего не узнает. И никому не расскажет, о чём мы говорили.
- Глеб Романович, -
раздался от двери голос домоправительницы. – Вас спрашивает пациент, у господина рука перевязана. Передать, чтобы подождал?
- Да нет, для чего же? В кабинет уж ведите. Мы вроде закончили, -
  откликнулся Глеб, а затем снова обратился к Марьяне, чуть пожимая плечами и точно оправдываясь перед ней. – Я должен идти! Извините.
И действительно вышел, оставляя ее наедине с любимым питомцем. И через пару минут уже слушал монотонные жалобы нового посетителя, титулярного советника Чепикова, потрясавшего перед его носом красным и до безобразия распухшим указательным пальцем левой руки. Слушал – а не смотрел, это потому, что причина отека, знатных размеров нагноившийся панариций, сделалась очевидна, едва только страдалец снял повязку, которой зачем-то до этого замотал руку едва ли не по локоть, да и еще на импровизированную перевязь из собственного шарфа водрузил, словно при переломе.
- Здесь вскрывать надо, причем – немедленно, - спокойно проговорил Глеб Романович, отвлекаясь, когда поток его сетований, наконец, иссяк, от своего неизменного блокнота.
На вновь начатой странице в этот раз красовались не привычные торопливые пометки о жалобах и симптомах, а какие-то замысловатые фигуры, при внимательном рассмотрении отдаленно напоминающие букву «м».
- Но как же, доктор? Как же вскрывать? Это ведь… больно? – испуганно воззрился на него тут же побледневший до зелени титулярный советник.
- Больно, - согласился доктор все тем же  тоном, невозмутимо протягивая ему всегда стоящий на столе рядом с письменным прибором - на такой вот случай, флакончик с нашатырем. – Однако ампутировать палец, а при неудачном стечении – еще и руку, будет несоизмеримо больнее и дольше. Но решать, конечно же, только вам. Подумайте… что? Уже согласны? Ну вот и хорошо. Вот и разумник. Посидите несколько минут, а я, тем временем,  приготовлю все необходимое в операционной…

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-02-06 17:37:52)

+4

14

«В детстве?!» – Марьяна, с трудом осознав услышанное, посмотрела в спину выходящему Глебу Романовичу. - «Только что всё было так хорошо… и вот! Получается, я… я для него – ребёнок?!» - девушка инстинктивно уцепилась за подоконник, чтобы не упасть. Ещё не хватало опозориться перед домоправительницей – Марья Ивановна и не подумала выйти из комнаты, решив проследить за странной девицей. Всё непонятное - от вещей и событий до людей – вызывало у женщины твёрдую уверенность в том, что следует ждать неприятностей, особенно от непонятных людей. В отличие от хозяйки, питомец домоправительнице нравился гораздо больше: вон какой большой и пушистый, посмотреть приятно!
«Что-то ты совсем увлеклась, дорогая», - сердито одёрнула себя Марьяна. – «Напридумывала из-за трёх встреч то, чего нет и вряд ли будет. Глеб Романович – это не Пантелей, он себе кого-нибудь получше, чем ты, найдёт».       
Девушка глубоко выдохнула и вернувшись от окна к кушетке, подхватила на руки кота, уже умывшегося и развалившегося на удобном месте снова, с явным желанием поспать:
- Пойдём, Марся, нам пора, - кот слегка заупрямился, не желая забираться обратно в корзину, но поняв, что доктор не вернётся обратно и нести его на плече некому, смирился, лишь недовольно дёрнул пушистым хвостом.
- До свидания, Мария Ивановна, - Марьяна проскользнула мимо женщины и усмехнулась про себя: «У Глеба Романовича не домоправительница, а настоящий Цербер. Вся разница в том, что Цербер стерёг души умерших, чтобы не сбежали, а Мария Ивановна, наоборот, выпроваживает гостей, чтобы не задерживались».

+3

15

Диагностировав, после некоторых раздумий в конце того странного дня, свое текущее состояние, как вид лёгкой психической астении, и посчитав ее причиной избыточную загруженность по работе, да еще – пожалуй, весну, пока и не слишком заметную, но все одно,  действующую на него даже помимо воли и рассудка, Глеб почти успокоился.  Ничего делать не нужно, скоро пройдет само, решил он тогда. И стал ждать улучшения. Однако и на следующий, и на тот день, что наступил следом за ним, ничего так и не изменилось в лучшую сторону. Потому, промаявшись еще, доктор все-таки пришел к выводу, что процесс исцеления требуется как-то ускорить.
Древний мудрый совет лечить подобное подобным  показался, как всегда, разумным. Но лишь на первый взгляд. И, направившись было по привычке к старине Ваню, прямо посреди дороги, он неожиданно изменил решение, приказав извозчику везти себя совсем по другому адресу. Сколько помнилось Глебу, барышни в том заведении, en masse, были крепки и полнокровны. И от этого совсем не походили на тонких и гибких, словно водяные лилии, дядюшкиных «племянниц», комплекцией и поведением более напоминавших девочек-подростков, чем взрослых женщин. Именно это обстоятельство и показалось Басаргину особенно лишним в его нынешнем душевном состоянии…
У Аглаи* его встретили как родного. Впрочем, как и всегда. Причиной являлось не только старинное, десятка в полтора лет, знакомство с хозяйкой, зародившееся случайно, но переросшее после в доброе приятельство. Но и то, что его любили сами местные девчонки, для которых Глеб всегда был кем-то, вроде идеального клиента: исправно платил, не требовал никаких особенных пакостей, да еще, под настроение, делался иногда остроумным и веселым собеседником. Последнее, в однообразии своего существования, девицы мадам Ипатьевой ценили особенно высоко. Потому очень радовались и чуть ли не сами кидались на шею всякий раз, когда он находил нужным к ним заглянуть. То же и вчера. Анютка, которую за высокий рост и выдающиеся стати прочие девчонки дразнили между собой «гренадёркой», почитай, сама повисла у него на шее, слегка опередив двух других товарок, которые так же были свободны в ту минуту, когда Басаргин появился в общей гостиной. Извинившись перед ними и с усмешкой разведя руками, он позволил Анютке увести себя наверх, в принадлежавшую ей комнатку. А когда вновь спустился  в гостиную, провел остаток этого вечера в приятном – вербальном – общении уже с самой Аглаей Никитичной, женщиной умной и по-своему добродушной. После уехал домой – полагая себя вполне исцелившимся. Ночью крепко уснул. А наутро, проснувшись, вновь почувствовал всё то же самое. И даже хуже. А паршивее всего, что к упорно нарастающему нетерпению – несколько раз доктор ловил себя на том, что смотрит на часы, надеясь, что стрелки, наконец, приблизились к заветным цифрам, постоянно примешивалось ещё и отчетливое чувство вины – за вчерашнее. Как будто бы та, кого он так ждал, и в самом деле, имела право его в чем-либо упрекнуть, а сам он был обязан перед нею хоть чем-то отчитываться!..

* согласовано с мадам А.

+4

16

«Вот и всё», - вздохнула Марьяна, остановившись у уже хорошо знакомых дверей с табличкой и, прежде, чем коснуться молотка, свободной рукой провела вниз от талии по подолу, разглаживая ткань. Никакой надобности в этом не было: нежно-жёлтое платье, в котором девушка походила на солнечный лучик, было на совесть отглажено ещё дома - просто Марьяна пыталась оттянуть неизбежное. Но поняла, что будет только хуже и решительно постучала.
«Точно выставят нас отсюда напоследок метлой», - усмехнулась Марьяна, глядя как Марсик, с видом монарха, наносящего визит подданным, переступил через порог и прошествовал мимо, открывшей дверь Марии Ивановны прямиком к кабинету. Чувствовал котейка себя отлично и корзину Марьяна взяла только потому, что туда и обратно нести рыжика на руках было неудобно. А вот у хозяйки, настроение было совсем не таким радужным – честно говоря, на душе у Марьяны скребли кошки: за три дня девушка сотню раз перебрала в памяти встречи с Глебом Романовичем и пришла к выводу, что чуть было не позволила себе самую большую глупость в жизни: только влюбиться ей ещё не хватало! Тем более, что Глеб Романович был абсолютно прав, когда записал её в дети – он ей вполне годился в отцы!
- Здравствуйте, Глеб Романович, - улыбнулась Марьяна, вскидывая голову, увенчанную короной тяжёлых кос, и чуть задержалась, закрывая дверь. Марсик же окончательно проникся глубокой симпатией к доктору и, пролетев через комнату, громко замурлыкал, требуя немедленно взять его на руки, погладить, почесать, и может быть угостить чем-нибудь вкусным.

+4

17

- Марьяна, вы! – воскликнул он, тут же вскакивая из-за стола и чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке, хотя еще утром дал себе зарок держаться с нею как можно отстраненно. Обратное – совсем ни к чему. Сегодня ведь их последняя встреча. Вот только думать об этом теперь, когда, едва перескочив кота, внезапно бросившегося прямо в ноги, очередной раз демонстрируя дружелюбие,  стремительно направился к гостье, Глебу совсем не хотелось. Куда интереснее было гадать, что есть причина особенного теплого света, которым буквально озарился  взгляд Марьяны, когда она ему улыбнулась. Что это? Её обычная любезность? Или же, всего лишь игра золотистых бликов солнца, впервые за много дней решившего побаловать своим явлением на прояснившемся вдруг за ночь небосклоне петербуржцев, почти одуревших от беспросветной серости предыдущих недель, и теперь осторожно ощупывающего лучами стены домов и заглядывающего то в одно, то в другое окошко на своем пути, словно проверяя, не забыли ли там еще, как оно выглядит? А может…
Но нет. Ничего подобного ожидать от нее он не имеет права. Да и зачем? «Сегодня – последний день!» - строго напомнил себе доктор, улыбка на губах которого от этой мысли тотчас же как-то скукожилась и померкла. Превратилась из искренней и открытой в привычный род иронической ухмылки. И даже дальнейшее – совершенно искреннее – уверение о том, что бесконечно рад видеть Марьяну и что ждал, в сочетании с нею прозвучали, должно быть, словно пустая формальность.
Но так, наверное, даже лучше?
- Что же, пойдемте в смотровую? – с этими словами, склонившись, доктор подхватил с пола Марсика. Сегодня тому вновь предстояло пережить испытание наркозом. Ведь даже при всем расположении к своему спасителю, он вряд ли позволил бы ему спокойно вытягивать  из-под своей кожи нитки.  Поэтому в ход опять пошел хлороформ, хотя работы было ровно на десять минут, в течение которых доктор затем и удалил один за другим все швы. После чего обработал йодом кожу вокруг рубца и снова забинтовал. – Это вам придется проделать еще несколько дней, пока рана полностью  подсохнет и заживет. Но уже, правда, без моей помощи, она здесь больше не нужна. Так что на этом финал, душа моя! Если спешите, можете забирать вашего любимца прямо теперь – коль живете недалеко отсюда, донесете домой спящим. А... хотите, подождите тут? В ближайшее время у меня все равно никто не записан, поэтому я даже могу попросить Марию Ивановну принести нам чаю…

+4

18

*совместно с Глебом Романовичем*

«Кажется, мы невовремя», - от Марьяны не укрылась смена настроения Глеба Романовича и  радостный блеск в глазах девушки погас. Марьяна чисто механически делала всё что нужно для Марсика, стараясь не подходить слишком близко к мужчине, и в то же время пыталась убедить себя, что всё правильно, что так будет лучше – вряд ли они с Глебом Романовичем ещё когда-нибудь встретятся, но получалось плохо. И на предложение подождать пробуждения Марсика здесь, девушка ответила раньше, чем сама поняла, что сказала:
- Если мы вам не помешаем, то с удовольствием. Марсик обидится, если я ему не позволю с вами попрощаться, Глеб Романович.
- Этого никак нельзя допустить, - кинув, то ли в шутку, то ли всерьез, согласился Глеб.
И затем, предложив Марьяне взять с собой кота, проводил ее в гостиную.
- Подождите здесь пару минут, я лишь предупрежу экономку…
Конечно, проще было бы просто позвонить в колокольчик, и та пришла бы сама. Но, заранее предвидя удивление  Марии Ивановны, Басаргин подумал, что лучше, если гостья все-таки не станет ему свидетелем.
Едва услышав обращенную к ней просьбу, добрая женщина  сразу принялась по-матерински увещевать Глеба  пообедать, как следует, указывая при этом на часы, которые мерно тикали на подоконнике.
- Что чай – это ведь не еда! Уже и полдень, вон, миновал, чего ждать?
Покосившись следом за нею на циферблат, доктор на мгновение задумался, а потом – согласился:
- Собственно, да, почему бы нет? Накрывайте! Только… не забудьте поставить еще один прибор, пожалуйста. Мадемуазель Марьяна нынче обедает вместе со мной.
И, сделав вид, что не заметил ни округлившихся от удивления глаз, ни едва не выпавшего из рук черпака, который Мария Ивановна только что взяла, собираясь переливать из медной кастрюли в супницу щи, как ни в чем не бывало, вышел, направляясь обратно в гостиную. А по дороге, проходя мимо передней, захватил еще и оставленную там девушкой корзину.
- Вот, уложите Марсика лучше сюда, после хлороформа, думаю, ему будет приятно проснуться, так сказать, в собственной постели, - усмехнулся он, протягивая затем эту корзину Марьяне.
Говоря об этом, Глеб основывался, в том числе, и на собственном опыте. Но его юной собеседнице вряд ли нужно было знать такие подробности.
- Я что-то не сообразил сразу, спасибо, Марь Иванна напомнила. Теперь ведь уже за полдень, так что чай отменяется. Мы будем обедать. Вы любите щи? Впрочем, даже если нет, рекомендую никак не выказывать этого в присутствии моей драгоценной домоправительницы. В отношении собственной стряпни она обидчива, точно сам Ватель.
- Хорошо, - согласилась девушка, - вам виднее, - а в глазах на мгновение промелькнуло лукавство, словно она догадалась, о чём умолчал мужчина. Уложив Марсика, Марьяна вдруг спросила:
- Глеб Романович, а кто такой Ватель?

Отредактировано Марьяна Ковач (2019-02-10 21:06:11)

+4

19

*вместе с Марьяной*

- Так ведь тот самый, знаменитый! – удивлённо воскликнул Глеб, но, прочитав всё то же недоумение в обращенном на него взгляде Марьяниных карих глаз, мотнул головой, поражаясь уже собственной тупости.
Уж вряд ли хозяйка того «заведения», что учила ее французскому, была при этом еще и большим знатоком истории.
- В прежние времена, лет двести тому назад, - начал он было заново, точно сказочник, невольно подстраиваясь под засветившийся в них вдруг наивный, почти детский интерес, - служил у очень знатного вельможи один… - в этом месте доктор ещё раз запнулся, мысленно подбирая синоним к слову «метрдотель», - ну... вроде как, тоже домоправитель. И повар заодно. И однажды в доме его господина надумали устроить большой праздник, а его решил посетить сам король. Поэтому все готовились очень тщательно. И Ватель в том числе. Он вообще очень ревностно исполнял свои обязанности, всегда. Потому, когда в тот день ему отчего-то вовремя не доставили необходимую для приготовления некого кушания свежую рыбу, так расстроился, что взял, да и закололся насмерть шпагой!.. И самое дурацкое во всём этом, что рыбу-то после все равно привезли! А блюдо успели приготовить и подать к столу без промедления. Только сделал это уже не Ватель, а тот, кто срочно, по приказу вельможи, занял его место. А самого его, тем временем, уже где-то по-быстрому похоронили. Ну, чтоб не портил людям праздник… - прибавил он с кривой усмешкой, глядя при этом куда-то мимо Марьяны. – Глупо, да? Но некоторые с тех пор считают его поступок примером верности долгу!
- Глупо, -
согласилась Марьяна, очень внимательно выслушав историю. – Гораздо лучшим примером верности долгу было бы, если бы Ватель придумал выход из положения, например, заменил рыбу чем-нибудь другим, - тонкие пальцы девушки машинально теребили нитку янтарных бус на шее. - Тогда он изобрёл бы новое блюдо и остался жив, а так… он просто не хотел подумать как следует. По-моему, он не исполнил свой долг, а совсем наоборот, сбежал от ответственности, да ещё и совершил грех самоубийства.
- На мой взгляд, это история о том, как нелепо пытаться быть идеальным, -
немного помолчав, отозвался доктор, которому в глубине души казалась чуть забавной юная вера девушки, что можно исправить и даже обернуть в собственную пользу любую ситуацию. – Потому что слишком редко встречаются те, кто способен это по достоинству оценить… О, смотрите! Кажется, ваш питомец надумал пробудиться! – услышав за спиной шорох, Глеб обернулся к корзине, радуясь возможности переменить тему, что неожиданно двинулась в какие-то слишком уж далёкие от лёгкого предобеденного разговора, дебри. – Откуда он у вас, кстати? Подарили, или, может, сам нашелся?
- Идеальным ни у кого быть не получится. Мы все просто люди, -
Марьяна тоже обернулась к корзине, откуда уже высунулся любопытно принюхивающийся нос. - Марсика я нашла, мы с мамой возвращались с рынка, как раз дождь начался, а он, ещё совсем котёнок, сидел на тротуаре и плакал. Я боялась, что отчим не разрешит его оставить, но как раз тогда у соседей в доходном доме с чего-то развелась уйма мышей и он решил, что лучше завести кота, пусть даже маленького. Ну и, когда я ушла… - Марьяна едва заметно запнулась, - то взяла Марсика с собой. А у вас был кот, Глеб Романович?
- Нет, никогда. В детстве отец предпочитал водить собак…  -
«Они более послушны, а потому легче управляются…» - А после, когда вырос и окончательно уехал из родительского дома, было как-то недосуг завести. Да и зачем – при моем образе жизни? Я и дома-то до недавних пор в основном только ночевал… Теперь, конечно, не так. Так что, может быть, со временем…
- Le dîner est servi!

Заглянувшая в комнату экономка невольно прервала их разговор. Сказано было это безупречно вежливо, но обращалась она при этом именно к нему, будто Марьяны и не было сейчас рядом. Заметила ли это сама девушка, Басаргин не знал, но все равно  недовольно сжал губы: подобные демарши со стороны Марии Ивановны, к которой он, конечно, привык и вообще отношения у них расчудесные, с некоторых пор начали ему несколько досаждать. Вероятно, позже, наедине, все-таки придется с нею об этом поговорить, хоть и неловко… Все-таки женщина, да еще и гораздо старше него самого. Потому, должно быть, и ведет себя иногда так, как более подобает госпоже. А вот если была бы в доме настоящая хозяйка… Впрочем, это всё мысли глупые и ненужные. Жизнь сложилась ровно так, как сложилась. И ни к чему сожалеть. Да и не о чем, решил он, в очередной раз закрывая тему бесплодных рассуждений и пригласил гостью переместиться в столовую. Где, и верно, все было готово для обеденной трапезы.
- Прошу вас! – обведя рукой и взглядом полностью накрытый стол, Глеб Романович предложил ей садиться.
Вообще-то, мест за ним было шесть. Но, волей сервировавшей его особы, выбора расположиться на собственное усмотрение, Марьяне явно не оставили. А предназначенный ей прибор и вовсе был на максимальном удалении от того, который находился там, где обыкновенно устраивался за столом сам доктор. Видя в этом еще одно проявление недружелюбия своего домашнего «тирана», он еще больше укрепился в уверенности не спускать ей этого просто так. Но пока просто спросил, нравится ли Марьяне то место, которое ей предлагалось.
-  Если вдруг неудобно, можете пересесть куда угодно. Мы ведь не в императорском дворце, никакого особенного распорядка у меня нет!

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-02-12 00:20:06)

+3

20

*совместно с Глебом Романовичем*

«Вот тебе и обед!» - усмехнулась Марьяна. – «Не уважай Мария Ивановна свою стряпню, сыпанула бы мне в тарелку крысиной отравы!» Очередное доказательство того, что её присутствие здесь раздражает домоправительницу, девушка получила, войдя в столовую: её место оказалось на противоположном от Глеба Романовича конце стола.
- Пожалуй, я и в самом деле, перемещусь, - Марьяна подхватила свой прибор и обогнула стол. – Иначе кто-то из нас, или вы, или я, рискует стать глухим.
Девушка устроилась на новом месте, понадеявшись, что больше сюрпризов не будет.
- Глеб Романович, а братья или сёстры у вас есть? – осторожно, хотя самой было любопытно – даже очень, спросила Марьяна. 
Предложение вновь выбрать для себя место было, конечно, не только заботой об удобстве, но еще и – в некотором смысле – экспериментом. Поэтому, ожидая его результат, Басаргин внутренне замер, наблюдая за тем, как же все-таки Марьяна поступит. А когда выбор был сделан именно так, а не иначе, почувствовал, как в груди вдруг будто бы разлилось что-то теплое и приятное, похожее на ощущение довольства и покоя. Последний, впрочем, почти сразу же и миновал – стоило девушке, едва устроившись за столом по правую от него руку, задать свой вопрос. Совершенно для Глеба неожиданный. Да и кто бы на его месте не удивился?
- Да, есть, у меня сёстры, - тем не менее, удержав на лице прежнее выражение и ничем не выказав своего удивления, проговорил он спокойно, – три, и все изрядно старше меня. Мы редко видимся, - прибавил зачем-то, хотя об этом никто и не спрашивал. – Ну а у вас, душа моя? Есть еще кто-нибудь, кроме тётушки и Марсика?
Из предыдущих обрывков её рассказов о себе, Глеб уже успел догадаться, что Марьяна сирота – а иначе с чего бы в противном случае жить на теткином попечении? Но спрашивать о том, что же случилось с родителями, вот так, напрямую ему было неловко.
- Никого, - честно призналась Марьяна. Какой смысл городить огород, если можно сказать правду, хоть и не всю. Глебу Романовичу совсем незачем знать, что она отчима отоварила кочергой. К счастью, полиция решила, что он не сошёлся в цене с кем-то из воров, приносивших слам на продажу. - У родителей я была одна. Потом были двое братишек и сестрёнка, от второго брака мамы, но они все умерли маленькими, - глаза Марьяны стали почти чёрными. - Это очень больно, когда ты о них заботишься, привязываешься, они тебя узнают, начинают улыбаться, потом пытаются называть по имени, и вдруг... всё кончается.
- Но почему «вдруг»? – под властью тотчас же невольно вспыхнувшего профессионального любопытства, Глеб даже не заметил, что позабыл не только о деликатности, но и о том, что подобные темы, вообще, не слишком подходят для общения между теми, кого жизнь, столкнув ненадолго, вот-вот должна опять развести навсегда. – Они, что же… заболели чем-то? Все, сразу?
- Холерой, - коротко ответила Марьяна. – Извините, Глеб Романович, не надо бы о таком за столом. Отобью у вас аппетит, Мария Ивановна тогда совсем рассердится.   
- Пустое! – не обращая внимания на пассаж то ли в отношении экономки, позволявшей себе слишком явно и многое, то ли насчёт него самого – безропотно подчинявшегося её придурям, Басаргин махнул рукой, не сводя при этом глаз с лица Марьяны. Боясь спугнуть этот внезапный момент ее откровенности прежде, чем удастся узнать все, что хотелось. – А с матушкой что? Тоже холера?
Ничего удивительного, ведь, несмотря на все попытки с нею бороться, болезнь эта, словно коварный охотник, ежегодно подстерегала все новые жертвы, и в самом деле, выкашивая порой целые семьи…
- Нет, не холера. Один скот пьяный экипажем сбил, - глухо обронила Марьяна и умолкла, словно раковина-жемчужница, наглухо сомкнувшая створки.   
- Простите…  – тихо обронил в ответ доктор, сообразивший, наконец, что заходит слишком далеко. – Я не хотел напоминать вам о дурном.
И тоже замолчал, опустив глаза и размышляя над тем, как бы половчее избыть и эту  очередную, допущенную в отношении собеседницы, неловкость – которую уж по счету с момента их знакомства? Однако ничего умного в голову, как назло, не приходило. Марьяна же по-прежнему молчала. И тогда, вздохнув, и мысленно смирившись с тем, что, видно, такова уж его судьба – вечно выглядеть и вести себя с нею, точно пещерный невежда, Глеб вновь взглянул на девушку.
- Давайте все-таки поедим? Или, может быть, хотите прежде немного выпить – в качестве аперитива? – прибавил он, указывая на два небольших хрустальных графина, возвышающихся в самом центре стола. В одном, как водится, была собственноручного, Марии Ивановны, изготовления водка, а в другом – как Глеб мог предположить, судя по виду, ее же смородиновая настойка. Хотя, возможно, и малиновая?
- Нет, я не пью, совсем, - призналась Марьяна. Девушка слишком хорошо и слишком часто видела, во что водка превращает людей и зареклась даже притрагиваться к зелью, так что взялась за ложку, переключив внимание на щи.
- Ну, как угодно, - откликнулся Басаргин. Сам он в том, чтобы пропустить рюмку-другую во время обеда, никогда греха не видел. Потому и сейчас, прежде чем воздать должное основным блюдам, плеснул себе немного прозрачной, как слеза – и столь же горькой на вкус (в водку свою Мария Ивановна, происходившая родом откуда-то из Малороссии, традиционно добавляла несколько маленьких красных перцев, «для особой злости») жидкости и тут же выпил. А потом, чуть поморщившись, подцепил небольшой кусочек одной из горячих закусок – жареной с клюквой курицы, отправляя его в рот следом за напитком. – Это очень вкусно! Вы непременно должны попробовать! – кивнул он после, когда прожевал, пододвигая блюдо поближе к Марьяне, как  казалось, слишком уж робко ковыряющей ложкой щи в  своей тарелке. – Прошу, только не стесняйтесь, душа моя. Мне всегда были симпатичны барышни со здоровым аппетитом.
- Спасибо, обязательно попробую, - откликнулась Марьяна и обернулась к двери, за которой спал в корзине её питомец. – Знаете, Глеб Романович, нам очень повезло, что Марсик сейчас спит, иначе мы с вами отдали бы ему эту курочку по доброй воле. Марсик очень хорошо умеет добывать вкусненькое. Тётя сначала каждый раз его отчитывала, а теперь сама каждый раз тихонько угощает чем-нибудь со стола. 
- Насчет доброй воли – во всяком случае, собственной, не уверен! – чуть прищурившись, сказал Глеб. – Я не привык делиться своей добычей с теми, кто пытается забрать ее против моей воли…
И вновь покосился куда-то в сторону, мимолетно дотронувшись согнутым указательным пальцем до кончика собственного носа –  стараясь скрыть усмешку, невольно тронувшую уголки губ.
Некоторая двусмысленность только что сорвавшейся с них реплики, конечно, вряд ли могла быть понятна юной и невинной барышне, все чаяния и тревоги которой, к тому же,  сконцентрированы, похоже, исключительно на своём пушистом питомце. И все же, ему следует впредь лучше следить за собой.
- Но это я, - продолжил он свою мысль, -  Марсику же больше повезло с хозяйками. Есть ли в мире еще одно настолько же любимое существо? Впрочем, кажется, я уже об этом говорил.
Взяв в руку ложку, доктор принялся за щи.
- Пожалуй, в одной из следующих жизней я бы тоже был не прочь стать котом. А что? Всего-то и нужно усилий – один-единственный раз вовремя попасться на глаза какой-нибудь доброй девочке. И судьба твоя после этого, в общем-то, удалась!
- Не согласна, - улыбнулась Марьяна, аккуратно опустошая тарелку. - Вы мне гораздо больше нравитесь человеком, Глеб Романович. А по-моему, курица – это не добыча, а приманка. Я, во всяком случае, уже на неё попалась, - сделала вывод девушка, забирая поджаристое крылышко.

+3

21

* вместе с барышней Ковач*

Недвусмысленный, хоть и наивный комплимент, – на который, впрочем, он сам же практически и напросился, а ну и пусть! – едва не заставил Басаргина поперхнуться.  Но прошло еще мгновение, и промелькнувшее прохладным сквознячком  вдоль  позвоночника подобие смятения вновь сменилось привычным и удобным  сарказмом: «нравится человеком»? И за какие же такие выдающиеся душевные качества?
- Это потому, что вы совсем немного меня знаете, - ответил он просто. – Да и приманки я обычно использую немного иные… Когда есть к тому нужда. Но одно – верно,  готовит моя  Мария Ивановна превосходно.  А у вас с тётушкой тоже кто-нибудь этим занимается? Или обходитесь сами?
- Нет, у нас нет прислуги, сами обходимся. Квартира небольшая, а готовим мы обе. Тётушка очень хочет увидеть меня замужем и понянчить внуков, а она уверена, что хорошая жена должна готовить мужу сама. Правда у меня лучше получаются пироги и блины, а ещё гуляш.

- Простите, но прозвучало так, будто вас саму эта перспектива –  замужество –  вовсе-то и не радует! – не сдержавшись,  заметил Глеб, по чьим губам вновь скользнула усмешка. – Мне  вот всегда казалось, что как можно быстрее определиться в данном смысле мечтает каждая юная барышня. Разве нет?
- Правильно говорите, Глеб Романович, определяться надо барышням, -
с той же горьковатой усмешкой, как при упоминании об учёбе французскому у хозяйки «заведения», откликнулась Марьяна. – А я всё-таки, как ни крути, совсем не барышня. Так что в муже главное – был бы непьющий и работящий.
- Ну, все перечисленное вами  и для девиц из благородного сословия не меньше важно – если именно их подразумевать под этим определением. Только не думаете же вы всерьез, что обладание дворянской грамотой априори избавляет ее владельца от всех низменных пороков?  Кроме того, для просвещенного человека в наше время происхождение значит куда меньше личных качеств. Поэтому для меня вы – барышня. И это – несомненно.
- Спасибо, -
Марьяна даже не порозовела, а вспыхнула румянцем, неожиданно ярким для шатенки, и улыбнулась так, словно Глеб Романович ей не комплимент сделал, а снял и подарил луну с неба. Но если честно, луну Марьяна как раз и не хотела – что с ней делать-то.
Румянец ей удивительно шел. Делал будто бы ярче весь облик в целом и одновременно смягчал черты лица. Впрочем, Басаргин не раз думал о том, что Марьяна хороша и серьёзной. Что ей, возможно,  вообще даже больше идет быть такой,  совсем не похожей на общепринятый и прославляемый всюду,  как идеал,  тип уютной домашней женщины-душечки, озабоченной лишь тем, как бы доставить мужу радость по-новому сваренным супом. Ну, или еще как-то… хотя, с ними как раз и в этом смысле все гораздо скучнее, чем с теми, кто знает себе цену и имеет характер. Марьяна же явно из числа последних. Пока, может быть, этого даже и сама о себе не понимает. Но уж когда поймет…   
Немного неровно вздохнув при этой мысли, Глеб отодвинул прочь опустевшую тарелку и откинулся на спинку стула.
Как раз в этот момент в столовой вновь возникла Мария Ивановна, которая пришла узнать, нравится ли им обед и всего ли на столе вдоволь.
- Более чем! – воскликнул  доктор, полагая, что гостья с ним в этом согласится. – И всё очень вкусно. Спасибо.
Ласково улыбнувшись в ответ, экономка удовлетворённо  кивнула. А затем вдруг повернулась к Марьяне и поинтересовалась уже у нее – куда более прохладным тоном:
- И вам, милочка, понравилось? Не разочаровал вас наш обед?
- Не дорог обед, а дорог привет, -
отозвалась та пословицей: «Знать бы ещё из-за чего, домоправительница так взъелась? Прямо ревнивая свекровь», - и одарила Марию Ивановну тем самым, не по-девичьи холодным и жёстким взглядом «Мадьярки», бывшим куда выразительней многих слов.
«Туше!» - усмехнулся про себя Глеб, заметив, как по-совиному округлились глаза экономки, явно не ожидавшей в ответ на свою, как ей, должно быть, казалось, подспудную атаку, столь достойного отпора. Что же, похоже, здесь и сейчас  «барышня Марьяна» в его защите и покровительстве уж точно не нуждается!  Подумав об этом, Глеб вновь взглянул на неё  с интересом и одобрением. Но вслух лишь предположил, что теперь, кажется, самое время принести чай.
- Или вы предпочитаете кофе? – спросил он,  обращаясь вновь к Марьяне. И пояснил: – Дело в том, что сам я его не очень люблю. С детства привык к чаю – отец-священник отродясь не терпел у нас дома этой, по его собственному определению, «отвратной заморской  жижи».
- Лучше чай. Я в кофе ещё не разобралась, -
призналась она. – Редко пробовала. У нас в трактире его не заказывали, - и удивлённо взглянула на мужчину:
- Неужели, ваш отец – священник? Как же он вам позволил стать врачом? Вроде бы батюшки не одобряют медицину, особенно вскрытие мёртвых.
- Стало быть, чай! –
согласился он, и без дополнительных предисловий,  попросил Марию Ивановну нести чай и все, что к нему прилагается – одновременно также давая этим понять, что ее дальнейшее участие в их с Марьяной разговоре не предполагается. И, как только она, наконец, удалилась, продолжил, отвечая уже непосредственно на вопрос девушки:
- Да, священник. И дед, и прадед, и его отец, насколько мне это известно. Но у меня вот в жизни оказались другие устремления. Лечить тело показалось интереснее, чем врачевать  и наставлять души, да… А насчет позволил – так я особенно и не спрашивал. Просто сказал, что в семинарию не пойду – в бога для этого не достаточно верю.  Оттого врать – себе и другим – не хочу. Ну, он и отпустил… Может, надеялся, что передумаю? – задумчиво глядя перед собой, Басаргин негромко усмехнулся.
«Странно… - невольно задумалась Марьяна, уловив в голосе доктора смесь грусти и раздражения, как будто в прошлом осталось что-то такое, что ему было неприятно вспоминать. – Что именно Глебу Романовичу не нравится: то, что не удалось продолжить семейное дело или то, что его выбор в семье не приняли, хоть и отпустили? Неужели он из-за этого с сёстрами не видится? Бедный…»
- Лечить тело тоже очень важно – если у человека зуб заболит или прострел в пояснице схватит, он будет не молиться, а лечиться. Заниматься надо тем, что вам по душе, - улыбнулась Марьяна, подумав про себя: «Интересно, что бы вы о моей работе сказали?», и негромко спросила, глядя в глаза:
- Глеб Романович, а ваш отец жив?
- Жив… и, насколько мне известно, еще даже не оставил служения в храме. Стало быть, можно сделать вывод, что и на здоровье пока особенно не жалуется, -
откликнулся доктор, в голосе которого вновь, против воли, прозвучал не только сарказм, но и некоторые нотки горечи – отголосок давнего, но так до конца и не избытого. – Мы не встречались лично почти десять лет. Хотя живем в одном городе. 
Когда-то, в детстве, отец был его кумиром, и потому тема ссоры с ним долго оставалась слишком болезненной, чтобы ее касаться. Впрочем, время многое сгладило. Но все равно было странно и удивительно, что именно с Марьяной он вообще заговорил об этом вслух. Впервые за много лет.

+4

22

*совместно с Глебом Романовичем*

- Десять лет – это очень много. Напишите отцу, Глеб Романович, - Марьяна прикусила губу, пытаясь подобрать слова. Книжек она прочитала достаточно, вот только объяснить то, что чувствовала не получалось. – Попробуйте с ним помириться, а то потом будете всю жизнь жалеть, вы ведь родные люди, - лёгкая ладошка девушки коснулась руки мужчины.  – Я бы сейчас что угодно отдала, чтобы мама была со мной.   
- Да я ведь, собственно,  и не ссорился. Соответственно, и мириться обязанным себя вовсе не считаю, - ответил Глеб, на мгновение покосившись на собственную руку, которой только что легко и коротко дотронулись кончики тонких девичьих пальцев. А потом столь же быстро взглянул на Марьяну, словно желая в чем-то убедиться. Или же, напротив, опровергнуть догадку.
Склонившись в результате к последнему, снова едва заметно улыбнулся:
- Десять лет – это немного. Прилично, да. Но не много. Вот будете в моем нынешнем возрасте, поймете это очень отчетливо.
«Другое дело – двадцать! А особенно, двадцать три», -  мысленно прибавил он.
И это ироническое напоминание было уже совсем не для Марьяны…
В столовой, меж тем, снова появилась Мария Ивановна. Возблагодарив случай, избавивший от необходимости развивать щекотливую для себя тему, доктор тут же встал и, выдвинувшись навстречу, забрал у неё тяжелый поднос с приборами, собственноручно затем устроив его посреди стола. Поступок, возможно, немного эксцентричный для господина, но вполне естественный для воспитанного человека. А господином – вернее сказать, барином себя Глеб отродясь и не считал.
- Так, значит, ваши родители держали трактир? – спросил он в продолжение разговора, когда все, что требовалось к чаепитию, сменило на столе прежние приборы и кушанья, а они с Марьяной снова остались наедине.
Настаивать более Марьяна не стала – нет у неё прав вмешиваться, пусть Глеб Романович сам решает, как ему поступать. А упоминание о разнице в летах снова заставило девушку задуматься, хотя и ненадолго:
- Кто знает, может, я до вашего возраста и не доживу, - спокойно, почти буднично, заметила Марьяна. «Особенно, если рожать случится, тут уж Божья воля», - додумала девушка мысленно, потому что в столовой появилась домоправительница с подносом.
Какой бы зловредной по отношению к гостьям Глеба Романовича Мария Ивановна не была, но чай она заваривала отменно, - это Марьяна поняла, едва взяв чашку. Один аромат чего стоил!
Вот только первый же глоток чая едва не встал комом в горле, стоило Марьяне услышать вопрос: «Как же это я так разболталась, надо бы поосторожней!», - укорила себя девушка, но ответила.
- Да, отцу он в наследство достался. Небольшой, но вроде как на жизнь хватало. Я из того времени мало что помню, несмышлёныш ещё была.   
Лучше всего бусы запомнила - синие такие, стеклянные, отец на рынке купил, сначала их, а потом петушка на палочке. Я их так любила, что даже на ночь не снимала.

- Ясно, - кивнул Басаргин. Хотя, на самом деле, по-прежнему понимал о своей гостье немногое. Даже после всех ее отрывочных объяснений, более похожих на случайные проговорки. Причем, допуская каждую из них, Марьяна всякий раз будто бы чего-то стеснялась. Уж не своего ли происхождения? Размышляя об этом, покуда бесшумно помешивал серебряной ложечкой чай в своей чашке, Глеб так и не смог придумать иной  причины для объяснения подобной скрытности. Смущается, определенно. Хоть и не хочет этого показать. А чего смущаться-то? Должен ведь кто-то кормить-поить и простой люд – так же, как и учить и лечить его, впрочем. Только последние два занятия ставятся обществом в пример остальным, как проявление высокой морали и нравственности. А труд людей, подобных родителям Марьяны, иные почитают едва ли не презренным. Наравне с прислугой. Хотя, если вдуматься, то и в нем ничего унизительного нет. Это легко подтвердит любой английский батлер, исполненный чувства собственного достоинства покруче собственного господина… Объяснить бы ей все это. Да только разве есть у него такое право? И без того, пожалуй, слишком уж далеко зашел и многое себе позволил. Пожалуй, даже больше, чем нужно.
«Видишься с ней сегодня последний раз!» - напомнил он сам себе то, о чем, в ходе беседы, как-то совершенно и забылось.
«Всё-таки я что-то не то сказала или не так сделала», - огорчилась Марьяна, наблюдая, как Глеб Романович помешивает чай, пристально глядя в янтарную глубину, словно то ли хочет узреть будущее, то ли открыть какую-то истину. – «Наверное, нам с Марсиком уже пора, мы и так задержались, тётя волнуется», - девушка поднесла к губам чашку, хорошо, что они небольшие, не стараясь оттянуть неизбежное. – «Да и зачем? Будет только хуже. Всё равно мы с Глебом Романовичем больше не увидимся. Если сама приду лечиться, так его верный Цербер и на порог не пустит», - в горле почему-то застрял угловатый комок и девушка опустив чашку на стол, поднялась:
- Глеб Романович, большое вам спасибо за обед, - в голосе Марьяны, как ни старалась девушка, однако же, проскользнула предательская хрипотца. – А за Марсика я даже не знаю, как вас благодарить, - из корзины, между тем, донеслось вполне осмысленное мурчание и высунулась кошачья мордочка.
Подойдя вплотную, Марьяна подхватила корзину, обернулась к мужчине и, несколько секунд помедлив, спросила:
- Глеб Романович, вы ещё не передумали взять меня на работу?   
- Да не за что меня благодарить, - покачал головой Басаргин. – Говорил уже и еще раз повторяю.
Поднявшись из-за стола следом за девушкой, он стоял посреди комнаты, наблюдая за тем, как она собирается уходить. Удерживать, уговаривая побыть немного еще, не стал: это не имеет смысла.
- Скорее, это мне надо спасибо сказать. Марсику  – за столь приятное знакомство. С вами, душа моя.
Фразы, срывавшиеся с губ, казались слишком  короткими  и странно отрывистыми. Может быть, потому, что говорить на самом деле хотелось вовсе не об этом. А о чём?
- Что? – невольно переспросив, хотя вполне отчетливо расслышал последний вопрос, доктор вскинул взгляд на Марьяну. – Нет… господи! Конечно же нет! Единственное, вы, верно, не совсем поняли. Я не руковожу лечебницей. Потому не могу лично принимать решения о найме или увольнении. Но охотно посодействую… Да что там! Все усилия приложу! Но только…
На миг широко и радостно улыбнувшись, Глеб внезапно вновь чуть нахмурил брови, склонил голову набок и тихо прибавил, продолжая все так же внимательно рассматривать лицо девушки:
- Только если этого действительно хотите вы, душа моя. Вы, а не я. Понимаете?   
- Хочу, - подтвердила Марьяна, улыбнувшись в ответ. Решения она никогда не принимала просто так. И вопрос о работе задала вполне осознанно – да, не так денежно, как воровство, да будет тяжело, непривычно, не раз захочется всё бросить, да, будут говорить, что доктор Басаргин пристроил свою протеже, а то и любовницу – зато безопасно. Всё-таки в глубине души Марьяна хотела и семью, и детей, а какая может быть семья, скажем, с вором – передачи в тюрьму носить и с каторги ждать? Не говоря уже о том, что рано или поздно можно и самой попасться и по Владимирке пойти. Нет, упаси боже!
И, самое главное, Марьяна чувствовала, что если они с Глебом Романовичем сейчас разойдутся, то могут больше никогда не встретиться. А девушка предпочитала быть рядом и рискнуть, чем всю жизнь горевать о несбывшемся.   
- Что же, рад,  - все так же коротко откликнулся Басаргин и кивнул, по-прежнему не умея – или, может, не смея? – сполна продемонстрировать этой своей радости. – Тогда давайте договоримся. Завтра у меня выходной, а послезавтра прямо с утра, к десяти, приходите в приёмный покой лечебницы и просите позвать туда меня. А дальше уж вместе разберемся со всем остальным.
На том они на сегодня почти и расстались. Но прежде, чем Марьяна ушла восвояси, велев ей еще совсем немного обождать, Глеб еще успел сходить на кухню, где, словно Бонапарт, побежденная, но не сломленная, угрюмо сидела за чашкой чая его домоправительница, дожидаясь ухода настырной гостьи. И возмущение ее, несколько было приутихшее после раздумий о том, что видит она её, все-таки, пошлет Господь, в последний раз, а стало быть, и сердиться долго не стоит, едва не вспыхнуло заново ярким фосфорным пламенем, когда доктор ангельским тоном вдруг попросил завернуть в чистую бумагу все оставшиеся не съеденными в обед кусочки курицы. И после отдать их Марьяне с собой – в качестве гостинца для Марсика, разумеется…

+2


Вы здесь » Русскій детективъ » Архив игры » Здравствуйте, доктор, это мы!


Сервис форумов BestBB © 2016-2019. Создать форум бесплатно