Русскій детективъ

Объявление



Ссылки:
Сюжет
Правила
Объявления администрации
Акции
Ваши вопросы
Партнеры форума:
Интриги османского Востока
Жизнь двора Екатерины Великой Романовы. Сюжеты русской истории
Атлантик Сити: преступная империя


Добро пожаловать в Российскую Империю времен императора Александра II, в Петербург, открывающийся с темной стороны. Это жизнь "среди убийц и грабителей", с которыми сражаются лучшие сыщики столицы. Подробнее в сюжете и на игровом поле.

Мы рады гостям и новым участникам)

Время в игре: 1873 от Р.Х.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Русскій детективъ » Архив игры » Доктор, помогите, пожалуйста!


Доктор, помогите, пожалуйста!

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://gungsters.ucoz.ru/rdetntolstoy/dlja_shablona_ehpizoda_1.png

Доктор, помогите, пожалуйста!
https://cache3.youla.io/files/images/360_360/5c/0f/5c0f35990fff818ce24c2fcb.jpg
Время действия: 15 марта 1873 года
Место действия: Санкт-Петербург. Максимилиановская лечебница.
Участники: Марьяна Ковач, Глеб Басаргин.
Краткое описание эпизода: Коновалы такой мелочью, как кошки, не занимаются. Но что делать, если питомец Марьяны пострадал в битве за любовь? Принести его в больницу. Доктора – тоже люди. Может, найдётся среди них неравнодушный и посмотрит Марсика.

http://gungsters.ucoz.ru/rdetntolstoy/dlja_shablona_ehpizoda_2.png

Отредактировано Марьяна Ковач (2019-01-30 10:47:31)

+1

2

..."Эта пара, царь, моя,
И хозяин - тоже я". -
"Ну, я пару покупаю!
Продаешь ты?" - "Нет, меняю". -
"Что в промен берешь добра?" -
"Два-пять шапок серебра". -
"То есть, это будет десять".
Царь тотчас велел отвесить
И, по милости своей,
Дал в прибавок пять рублей.
Царь-то был великодушный!
Марьяна перевернула страницу, поморщилась, глядя на изрядно погрызенный  – потому продавец и сбавил цену – верх и, уронила книгу, услышав возмущённое: «Ах ты, Ирод бессовестный!» Тётушка никогда не повышала голос просто так, и сейчас тревожно ёкнувшее сердце подсказало девушке, что случилось что-то нехорошее: «Неужели Марс опять подрал готовую рубашку или не устоял перед соблазном и стянул со стола кусок говядины для щей, когда тётушка отвернулась?»
Подобрав томик, Марьяна оставила «Конька-Горбунка» в кресле, поднялась и вышла из комнаты.   
Феодосия Ивановна замерла у кухонного окна с распахнутой настежь, поскрипывающей форточкой, и что-то в её фигуре, уже замеченное, но ещё неосознанное, заставило Марьяну поспешно пересечь разделяющее их пространство. Тетушка прижимала к губам платок, а её плечи судорожно вздрагивали.
- Марсюша! – выдохнула Марьяна, увидев, куда смотрит женщина. Кот беспомощно обмяк на подоконнике, тяжело и сипло дыша, - видно потратил последние силы, чтобы добраться до дома, а из рваной раны на боку сочилась кровь, пропитывая пушистую рыжую шерсть. - Сейчас, лапочка, сейчас, - Марьяна стянула с плеч белую в голубой цветочек косынку и сунула в руки Феодосии Ивановне. – Я его подниму, а вы обмотайте и завяжите, только осторожно!
Марс едва заметно дёрнул хвостом и протяжно застонал, но не сделал попытки даже оцарапать хозяйку, лишь ткнулся носом в сгиб локтя девушки, пока тётушка завязывала узел.
Понимая, что повязка долго не протянет, Марьяна вынесла любимца в прихожую и укутала в свой пуховый платок.
- Оденься, - напомнила Феодосия Ивановна, сняла полушубок и помогла деточке влезть в рукава.
- Спасибо, - Марьяна подхватила затихшего питомца и вылетела из квартиры, только двери хлопнули – сначала одна, потом вторая.
Стылый ветер, в котором лишь начинало чувствоваться дыхание весны, едва не сбил Марьяну с ног. Девушка моргнула, и углядела извозчика, только что высадившего пассажира у лавки господина Фукса, торговавшего книгами.
- Рубль до Максимилиановской и быстро!
Извозчик подозрительно глянул на простоволосую девчонку со странным свёртком в руках, но услышав цену, залучился радушием.
- Сей минут доставим, барышня! Оглянуться не успеете! – лошадь взяла с места рысью, едва Марьяна опустилась на сиденье.

+2

3

В середине марта в Петербурге до весны еще очень далеко. Особенно отчетливо сие очевидно докторам, для которых это время, когда в человеческих организмах иссякают последние, запасенные с осени силы, почитай, самое напряженное в году. Тяжелые простуды и катары, плевриты, и прочие напасти, вкупе с обострившимися в затяжные холода хроническими болезнями, вроде чахотки, высыпаются, точно  из рога изобилия. А если учесть, что пациенты Максимилиановской лечебницы – народ априори терпеливый, не привыкший тревожить «дохтуров» по пустяку, то и состояние, в котором они все ж таки после к нему однажды  попадают, такое, что чаще всего остается лишь только сокрушенно качать головой.
Именно об этом, а вовсе не о грядущей – когда-нибудь – весне, о которой теперь намекали пока  лишь неряшливые комья вороньих гнезд в черных и голых кронах деревьев, произрастающих в больничном дворике, да сырой, но уже чуть более теплый, чем в самую лютую пору, ветер, сквозняком проникающий в приоткрытую форточку, думал доктор Басаргин, стоя у окна с зажатой в зубах папиросой. Ну как – думал… Скорее, просто неосознанно перебирал в памяти все сегодняшние обращения, число коих, по подсчетам помогавшего ему  на приеме фельдшера Степана Макарыча, побивалось аккурат к восьмидесяти. 
Что и говорить, работа в здешних стенах давалась  докторам непросто и часто напоминала своей напряженностью скорее крестьянскую пахоту, нежели занятие «для благородных», коим часто полагают медицину. Но жаловаться, а уж тем более отказываться от нее, было не принято. Напротив: приглашение в Максимилиановскую – а врачей, самых толковых и известных в столице, туда именно что приглашали, означало своего рода признание твоих заслуг. Вот и Глеб Романович, которого позвал сюда сам Пирогов, конечно, отказываться не стал. И работал, в общем, не за честь, а за совесть. Хотя порой и уставал ужасно. Отчего его и без того не ангельский характер еще больше портился, превращая своего обладателя чуть ли не в мизантропа. Впрочем, последнее удивительным образом почти никогда не отражалось непосредственно на больных. Большинство из них сроду бы не поверили, что злобный демон из преисподней, коим Басаргин обычно являлся в такие минуты перед коллегами и боявшимися его, как огня, сестрами милосердия, и врач, спокойно выслушивающий, как очередной больной  по двадцать пятому кругу повторяет одно и то же, пытаясь сформулировать свои жалобы и  терпеливо задает – тоже по двадцать пятому кругу – наводящие вопросы, суть один и тот человек.
Справиться с напряжением помогал, как всегда, табак и… опий. Но к этому средству, начав с некоторых  пор замечать у себя признаки болезненной привязанности, Басаргин старался прибегать именно как к последнему. Когда не помогало более ничего другое. К тому, что сегодня как раз такой день, по мере того, как уменьшался окурок папиросы, а усталость, напротив, наваливалась все сильней, он склонялся все больше. И уже представлял, как отправится, по обычаю, в Семенцы, где, как в каждом уважающем себя китайском квартале, имелись и опиумные курильни, когда неслышно подкравшийся сзади  фельдшер – задумавшись о своем, Глеб Романович аж вздрогнул от неожиданности, слегка обжегши кончики пальцев тлеющим окурком, тронул его за плечо.
- Макарыч! Черт тебя дери! Что ты как привидение, право слово? Чего тебе?
- Так это… не мне, доктор, барышня там еще одна подъявилась, помощи просит…
- Но мы ведь на сегодня вроде закончили! Ты ей объяснил?
- А то как же, только оченно уж просит! Умоляет, можно сказать! –
повторил фельдшер. И в его интонации Басаргин почувствовал вдруг какой-то подвох.
- Что? – не понял он. – Что с ней? Если очередная беременная девка, то сотый раз повторяю: абортмахера себе пусть ищет в другом месте, я этим сроду не занимался и заниматься не стану!
- Да нет, там другое… вы с ней поговорите, может, сперва? Ну что я, как суфлер за сценой, Глеб Романыч?! –
взмолился тот в ответ. И, понимая, что иного выхода у него нет, Басаргин выбросил в форточку окурок, глубоко вздохнул и проговорил:
- Иди, Макарыч. Зови ее в смотровую. А я сейчас следом буду.

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-01-27 10:52:48)

+5

4

До солидного здания, занимавшего угол Вознесенского проспекта и Максимилиановского переулка, вдохновлённый извозчик, и впрямь домчал необычную пассажирку очень быстро. И даже помог спуститься из пролётки, но отнюдь не по доброте душевной, а чтобы расплатиться не забыла – подозрительно как-то: откуда у энтой пигалицы такие сурьёзные деньги, аж цельный рубль. Счас вильнёт подолом да нырнёт за ворота и ищи-свищи – в больнице, небось, людей, что мурашей в муравейнике. Однако, при виде небольшого свёртка на руках девчонки, мужчину неожиданно кольнула совесть: «Молодая ведь ещё совсем, ровесница моей старшенькой. С первенцем, поди, неладно, вот и подхватилась!»   
- Спасибо, - в широкую ладонь лёг обещанный рубль, ещё новенький, блеснувший в проглянувшем бледном луче солнца. А извозчик, подумав, прогудел в окладистую бороду.
- Вас подождать, барышня?
- Нет, не надо, - войдя во двор лечебницы, Марьяна посторонилась, пропуская санитара с пустыми носилками, и тихонько позвала:
- Марсюша… - кончик уха, высунувшегося из платка, тихонько дёрнулся: «мол, не волнуйся, хозяйка, держусь».
Марьяна мигом проскочила через двор, привычно уворачиваясь от снующих туда-сюда людей – не дай бог, Марсика заденут, - прошмыгнула в дверь, очень удачно открытую изнутри каким-то весьма упитанным господином и огляделась по сторонам. Пациентов в приёмном покое было немного: две старушки, склонившись друг к другу, со знанием дела толковали о том, что надо приложить, если одолеет ломота в пояснице, да молодой парень, с бледным лицом и сильно блестящими глазами, прижимал к губам платок, показывая следы от въевшихся чернил на пальцах.
Марьяна прошла вперёд и остановила пожилого, лет пятидесяти, седоусого, но крепкого мужчину, отметив спокойный взгляд зеленовато-карих глаз.
- Позовите доктора, пожалуйста, очень срочно.
- Что с дитём? Простудили али живот болит? – мужчина взглянул на ношу Марьяны и замолк, глядя на кошачью мордочку. – Барышня, шутить изволите?
- Пожалуйста, его порвали, - Марьяна шмыгнула носом, из последних сил сдерживая слёзы. – Я заплачу.
Кот, почувствовав напряжение, чуть слышно зашипел, требуя от человека не обижать его хозяйку.
Женских слёз Макарыч не выносил отродясь, а потому указал барышне на свободное место и отправился прямиком к Глебу Романычу, ему решать – возиться с котом али нет. Видать чего серьёзное – барышня-то простоволосая, не то что платка нет, даже косу не заплела.
Марьяна опустилась на скамью, держа Марсика на одной руке и тихонько поглаживая по носу пальцами другой:
- Потерпи, лапушка, потерпи, мой хороший.
- Пойдёмте, барышня, - вернувшийся фельдшер уверенно подхватил девушку под руку – кота она не отдаст - и помог подняться. Идти хоть недалеко, а то чего доброго, пришлось бы обоих нести.
На наконец-то появившегося в смотровой врача глянули сразу две пары глаз – янтарные кошачьи, с застывшей в них болью, и карие девичьи, полные слёз.
- Доктор, помогите, пожалуйста! – Марьяна протянула мужчине Марсика, и по щеке девушки скатилась прозрачная капля.

+2

5

Поначалу, едва лишь взглянув  в морду обернутому в какое-то тряпье здоровенному  рыжему коту, которого прямо у двери смотровой буквально бросила  ему на грудь худенькая растрепанная девушка, доктор Басаргин чуть отпрянул и возмущенно нахмурился.
Нет, вообще, к домашним животным – любым, он всю жизнь относился вполне себе по-братски. Однако терпеть не мог тот род их владельцев, экзальтированных особ – причем, преимущественно женского полу, которые мало, что сами превозносят питомца на некий пьедестал,  так требуют еще, чтобы и все остальные вокруг ими тоже умилялись.
Вот и эта, видать, одна из таких сумасшедших. Придет же в голову приволочь животину в человеческую лечебницу!.. Да еще и Макарыч, старый кретин, на поводу у ней пошел, вместо того, чтобы прогнать взашей!
«Совсем ума решились, любезная?!» - хотел было уже осведомиться Басаргин у так и замершей  перед ним в ожидании девицы с привычной своей злой язвительностью.
Да только дальше вдруг перевел взгляд с кошачьей физии на ее несчастное лицо и… почему-то промолчал. Лишь крепче сжал зубы и глубоко, протяжно вздохнул.
Ладно, черт с ней, так и быть, глянет на ее кота, не развалится. Может быть…
- Ну а что вы мне его прямо в лицо-то суёте? Туда кладите! – выговорил он, наконец, вслух, дернув подбородком в сторону  высокой кушетки, на которой обыкновенно производился осмотр лежачих больных.
И на то время, пока девушка  возилась, разворачивая и устраивая своего кота там, где ей указали, отвернулся к окну, за которым по-прежнему продолжался этот бесконечный и серый мартовский день.
И когда только он уже закончится...
  - Что случилось-то хоть с ним, объяснить по-человечески можете? Или так и будете молча горючими  слезами обливаться?
Все еще продолжая сражаться с владевшим им  раздражением, Басаргин  был не слишком-то любезен.
Ну и плевать.
В конце концов, делает одолжение, а не долг исполняет. И потому вовсе не обязан  стелиться ни перед кем половичком. А не нравится ей – пусть уходит.

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-01-26 11:10:39)

+3

6

Доктора Марьяна вполне понимала – он всё-таки людей лечит, а не кошек, - поэтому унесла Марсика куда было указано и осторожно устроила на кушетке. Пусть себе сердится, лишь бы вылечил.
- Рана на боку, глубокая, - девушка наклонила голову, вытирая мокрую щёку о плечо. Последний раз Марьяна плакала на похоронах матери, и вот теперь не сдержалась, но быстро взяла себя в руки:
- Кто ранил – собака или другой кот, - не знаю. Марсюша ушёл гулять утром, а к обеду вернулся уже пострадавший, забрался в форточку и упал на подоконник. Я его перевязала и сразу сюда, - кроме небольшой хрипотцы в голосе девушки, о её недавних слезах уже ничего не напоминало. Марьяна раскрыла платок, развязала узел и, размотав косынку, отступила вбок, тихонько поглаживая любимца по белому пятнышку на носу. Длинная каштановая прядь, соскользнувшая с плеча девушки, упала на рыжую шерсть, едва заметно отсверкивая медью. Марьяна привычно заправила её за ухо и только сейчас поняла, что вылетела на улицу, как была – утром она мыла голову и только собиралась заплести высохшие волосы в косу – так что сейчас плечи и спину девушки окутывал плащ цвета каштана, немного не доходящий до бёдер. Чем-чем, а волосами Марьяна могла заслуженно гордиться, хотя и мороки с ними было немало, так что девушка не раз собиралась укоротить свою гриву и это желание было единственным разногласием между нею и тётушкой. Феодосия Ивановна отнюдь не собиралась позволять деточке такое неподобие - сначала волосы обстрижёт, потом, спаси Господи, цигарки покуривать начнёт.
- Простите, что вас побеспокоила, - произнесла Марьяна, обращаясь к доктору, точнее к его спине, - но я побоялась, что в больнице при академии* скажут, что ничего нельзя сделать и заберут Марсика на опыты.   

*В 1808 г. было создано ветеринарное отделение при Петербургской медико-хирургической академии.

+3

7

- На опыты? – удивленно переспросил  Басаргин, отворачиваясь от окна, и посмотрел  на кота. Но до того, будто ненароком, быстро скользнул взглядом сверху вниз по длинным, рыже-каштановым волосам девушки – ничем не сдерживаемые и не подхваченные, они свободно струились по её плечам до самого пояса. Зрелище это на миг навеяло смутное воспоминание, или ассоциацию – но с кем, или с чем именно, думать сейчас доктору было лень и недосуг. Поэтому он почти сразу же об этом и забыл, уже полностью фокусируя внимание на своём хвостатом «пациенте».
А тому, похоже, и верно, изрядно досталось в извечной кошачьей мартовской «битве  за любовь». И уже это, чисто по-мужски, не могло не пробудить в душе у Глеба Романовича толику сочувствия.
- На опыты, милая барышня, берут только здоровых, подранки там никому не нужны,  - продолжил он мысль, подходя вплотную к кушетке, чтобы как следует рассмотреть, что именно скрывается  под сбившейся в рыже-кровавый колтун шерстью на раненом боку зверюги.
При виде склонившегося к нему чужака, кот  сразу же подобрался, угрожающе загудел и попытался было из последних сил дернуться прочь из рук обнимавшей его хозяйки.  Это, к слову, изрядно закрывало обзор и доктору, потому, попросив ее убрать руки, он сам крепко взял кота за  холку, разворачивая затем на здоровый бок. Не стерпев подобного неуважения, зверь  яростно зашипел, но Глеб Романович в ответ лишь усилил хватку.
- Ну-ну…  - только и пробормотал он при этом вслух, слегка почесав кота за ухом. И тот, как ни странно, затих. То ли признавая за более сильным право делать с собой все, что ему вздумается, то ли просто потому, что был слишком измучен своей раной… Да, это определенно была большая рана, причем рваная – теперь Глеб Романович это отчетливо понимал. Как и то, что  логичнее  всего ему сейчас  просто туго перебинтовать её,  да и отпустить  обоих – хозяйку и кота, отдав последнего  на милость его, кошачьему,  богу да еще удаче. Потому что, даже слабо представляя, сколько крови должно  содержаться в норме в здоровом зверином организме такого размера; по валявшемуся рядом  на полу скомканному платку, насквозь, хоть отжимай, пропитавшемуся кровью; по тому, как быстро и поверхностно дышит пострадавший, но главным образом, из-за того, что из-под сбившейся шерсти  по-прежнему продолжало активно сочиться алым, было ясно, что выжить шансов у него мало.  Если вообще есть.
Разве что только взять сейчас ножницы, как следует выстричь шерсть вокруг раны, промыть, посмотреть, пострадало ли что-то внутри, или это только поверхностное повреждение, пусть и такое большое, а после иссечь все, что нежизнеспособно, наложить швы…  Иными словами, выполнить настоящую,  как учит  Пирогов, активную хирургическую обработку… «Ага, и все это даже не человеку – коту», -  напомнил себе  Басаргин, тут же отметая эту затею, как нелепую и никому не нужную трату времени. Вот уж, действительно, мало, что ли, на сегодня работы?! Подобной ерундой даже его студенты из академии, которых хлебом не корми, дай  только что-нибудь если не отрезать, так хоть зашить, заниматься не стали бы! А уж настоящие коновалы – так те и вовсе  берутся всерьез лишь за ту живность, что имеет хорошую цену, и потому хозяину  потерять её особенно жалко: коров, лошадей, собак у богатых господ. И то – охотничьих. А если просто какая-нибудь болонка комнатная захворает,  или кот…  Ну кто с этой мелюзгой возиться станет? Да еще не у какой-нибудь капризной и настырной барыни, а у простой девчонки, как эта вот… В самом лучшем случае – усыпят хлороформом, чтобы не мучился, да и то, если слёзно о том  попросить…
Чувствуя, что мысли его потекли опять  куда-то в сторону никому не нужного альтруизма, и желая незамедлительно пресечь это безобразие, Басаргин  еще раз глубоко вздохнул, вознамерившись было сообщить барышне  своё неутешительное заключение. Но, едва повернув к ней лицо, буквально обжегся о взгляд карих, почти черных на бледном лице глаз. Кажется, она и так уже все поняла, без всяких дополнительных объяснений.
«Что ж, так оно и лучше, - тут же возликовал его внутренний циник. – Не придется тратить слова».
Да только в груди от этого взгляда вдруг словно бы что-то сжалось, ёкнуло  тоскливо и неприятно. Отвернувшись на миг, он покачал головой, а потом вновь взглянул ей в глаза и бросил поспешно, пока не передумал:
- Тут простой перевязкой не обойтись. Надо обработать рану, а потом зашить. Поможете мне?
«Фантастический  идиот! Делать тебе нечего! » – насмешливо констатировал «в ответ» циник, прежде чем  Басаргин велел ему заткнуться.
Ибо и сам не до конца понимал с чего бы это вдруг идет на поводу у незнакомой,  ненужной ему совершенно, девчонки и ее чертова рыжего «ромео». И еще – кого же она все-таки ему так сильно напоминает…

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-01-27 10:52:09)

+3

8

- Тише, Марсюша, тише, лапочка, - почувствовав чужое присутствие рядом с собой, кот занервничал и попытался вывернуться из рук хозяйки, так что Марьяне пришлось приложить заметное усилие, чтобы удержать питомца. Однако доктор ловко перехватил кота, удерживая его в нужном положении, и получил в ответ рассерженное шипение - то ли у Марсика были давние счёты с мужчинами, то ли он не терпел конкурентов. «Как бы не цапнул», - подумала девушка, отступив от любимца по просьбе доктора. И тут Марсик её удивил - не просто смирился, когда доктор почесал его за ухом, но даже едва слышно мурлыкнул, что было прямо-таки неслыханным делом. «Никак доктор кошачье слово знает!» - про себя изумилась Марьяна, глядя на сильные, хорошей лепки, руки мужчины: «И талант в землю зарывает – подучить бы его, какой бы знатный карманник вышел!» 
Вот только судя по лицу доктора, дела у Марсика были не просто плохи, а очень плохи. «Не возьмётся!» - поняла девушка, ощущая, как на душе становится холодно и пусто. Слова не шли на язык, Марьяна просто молчала и отчаянно, словно он был святым чудотворцем, смотрела на мужчину, прекрасно зная, что доктор сейчас скажет, а потому не сразу поверила услышанному: «…обработать и зашить! Значит…».
- Конечно, помогу, доктор, только скажите, что надо делать. Крови я не боюсь, - кивнула девушка. И слегка удивилась, услышав вопрос о весе любимца:
- Я не знаю, не взвешивала. Но если на глаз, то примерно фунтов десять, - на губах Марьяны появилась бледная тень улыбки, - покушать Марсик любит. Даже очень. Зачем вам это? А.. для наркоза – слышала про такое. Это чтобы он уснул и больно не было, когда вы зашивать станете. Доктор, - тихонько шепнула девушка, - а Марсик, после этой штуки, точно проснётся?

Отредактировано Марьяна Ковач (2019-01-27 15:25:29)

+3

9

- Именно. Чтобы больно не было – мне и вам, милая барышня! – с усмешкой откликнулся  Глеб Романович,  одновременно прикидывая в уме, сколько хлороформа может потребоваться, чтобы сходу погрузить в сон этакую вот тушу.
Как и все любящие хозяйки, которым вечно кажется, что их питомец  маловат и худоват, девушка явно преуменьшила Марсиковы стати. Потому что, на взгляд Басаргина,  весил тот никак не меньше пятнадцати фунтов. И вообще, чем дальше, тем больше напоминал  Глебу  кота мэйнской породы, предмет гордости и обожания  его давней французской пассии – супруги одного секретаря  дипломатической миссии  Соединенных Северо-Американских Штатов в Париже.  И хоть минуло с тех пор уж более десяти лет, Басаргин  еще  до сих пор отчетливо помнил  не только его выдающиеся размеры, но также крепкие зубы и стальные когти, коими Флафи первое время довольно настойчиво пытался доказать ему как сопернику свое приоритетное право на место в хозяйкиной постели. Впрочем, без особого успеха… Тем не менее, обновлять этот опыт и навыки прямо сейчас доктор желанием совершенно не горел.
- Мне нужно, чтобы он лежал спокойно, а вы просто не сможете удержать его на месте, когда я полезу в рану,  – пояснил Глеб Романович девушке, которую мог озадачить предыдущий комментарий. – Поверьте, я хорошо знаю, о чем говорю, - прибавил он после, но конкретизировать, разумеется, не стал. – Насчет остального – если все верно рассчитать, вреда ему никакого не будет. Именно это я сейчас и пытаюсь сделать.
Последняя реплика прозвучала, пожалуй, слишком резко. Только лишь немного успокоившись и даже улыбнувшись, бедная барышня вновь умолкла, видно, страшась ему помешать. А сам доктор чуть заметно сжал губы и нахмурился, сердясь теперь уже на себя самого: совсем, видать, озверел от работы. Уже и с дамами ведет себя, как распоследний хам.
Хотя… какая там, к чертям собачьим,  дама! Пигалица-подросток. Вон, руки и шея тонкие, словно тростинки, да и прочие атрибуты женственности пока большей частью лишь в «творческих планах»… Женись Басаргин, как все нормальные люди, в подходящее время, уже вполне мог бы растить дочь – её ровесницу. Ну, или, может,  на пару-тройку лет моложе, не больше.
Стоя  за застекленной  дверью металлического шкафа, где в смотровой обыкновенно хранили имеющиеся в распоряжении лекарства, в том числе и хлороформ – его применяли не только в операционной, но и здесь, когда надо, например, вправить  сильный вывих ребенку, или женщине – мужчинам полагалось терпеть без этих ухищрений,  и отсчитывая необходимое количество капель из темного флакона с плотно притертой крышкой на свой собственный носовой платок,  доктор вновь покосился на девушку и сказал уже более миролюбиво:
- Не волнуйтесь, с вашим котом все будет хорошо, - и вдруг улыбнулся. – Кстати, его-то вы мне сразу представили, а вот своего имени почему-то так и не назвали. Меня зовут Глеб Романович, а вас?

+5

10

Да, вот тут доктор был совершенно прав – если уж Марсик занервничал, когда его просто держали, то что будет твориться, когда придётся коснуться раны, Марьяна даже представлять не хотела. Те собаки, что поменьше, к ним во двор предпочитали не соваться – своё имя кот оправдывал, и то ли в подарок от божественного римского тёзки, то ли вместе с цветом шерсти, получил весьма воинственный характер и не давал спуску ни врагам, ни соперникам. 
Поэтому Марьяна больше ничего не стала спрашивать – доктору виднее – и приготовилась выполнять то, что он велит. Девушка искоса глянула на железный шкаф, к которому подошёл мужчина: интересно, что это за лекарство такое, которым доктор Марсика усыплять будет? Узнать бы получше, вдруг для работы сгодится. Пока что Марьяна ничем таким не пользовалась: потому, как на улице клиента усыплять не надо, но мало ли что – лишних знаний не бывает, вдруг да пригодится, когда-нибудь. А уж о том, как достать средство, девушка и вовсе не беспокоилась: был у неё один знакомец, сам когда-то служил в аптеке, но попался то ли с хозяйской дочкой, то ли с недостачей в кассе и вылетел со свистом. Потом пошёл по кривой дорожке, но знакомства остались и за хорошую плату Кирюха мог достать что угодно.         
Вот только вместо инструкций Марьяна услышала уверение в том, что всё будет хорошо, а следующий вопрос, и вовсе, не сразу поняла. Подавив желание переспросить и ущипнуть себя за руку, - вдруг ей снится? Доктор ещё совсем недавно чуть ли не рычал, а теперь сам назвался и, мало того, её об имени спросил, чудеса да и только! – девушка обернулась, пока Глеб Романович не принял её за круглую дуру, которая только о коте и может разговаривать:
- Очень приятно, Глеб Романович. Меня Марьяна зовут, - и улыбнулась, уже не вымученно, а искренне, от души – в карих глазах замерцали тёплые золотистые искры.

+3

11

-  Enchanté, mademoiselle! –   тут же  машинально,  с поклоном, откликнулся Глеб Романович. Словно диалог этот происходил не в смотровой  бесплатной лечебницы,  но  где-нибудь в светском салоне, а Марьяна была ему ровней и могла свободно понимать французский.
Нет, за барышню благородного происхождения – хоть  улыбкой своей она, действительно,  могла бы очаровать кого угодно, новая знакомая доктора не сошла даже на его первый, совершенно поверхностный,  взгляд. Но и представить,  чтобы какая-нибудь простая баба вдруг выдумала своей дочери столь затейливое имя – Марианна,  пусть даже и в его простонародной форме, Глеб  тоже не мог.
Мещаночка, скорее всего. Причем, вряд ли из богатых.
«Интересно, всё же, откуда она?» - промелькнула мысль.  Впрочем, этим лучше поинтересоваться уже как-нибудь в следующий раз  – ежели он представится, конечно. А пока…
- Что ж, приступим к наркозу, - проговорил он, возвращаясь к кушетке, по-прежнему  сжимая в руке свой  смоченный в хлороформе  платок.
«И пусть нам сильно повезёт…»
И с этой мыслью, так и не высказанной, правда, вслух,  снова схватил кота за загривок, а на морду  ему быстро накинул сладковато пахнущую эфиром ткань.
Ощутив этот резкий, непонятный запах, Марс фыркнул и чихнул, а потом, яростно взорав,  попятился было назад,  пытаясь вырваться, но доктор  держал крепко. 
- Ну все, кажется, спит, - проговорил он, наконец, убирая платок прочь, когда, дернувшись ещё несколько раз под его руками, кот обмяк и затих. – Теперь можно и работать… Так, Марьяна, не смогли бы вы вон оттуда… -  с этими словам Басаргин покосился  на стол  с инструментами, - принести  мне ножницы, зажим – он выглядит, как ножницы, только с зубчиками между колец... Да, он самый, верно! И еще –  корпию из той большой банки… а  лучше, нет,  тащите ее сюда всю целиком…  Да у вас отлично получается ассистировать, душа моя! Никогда вы  прежде не мечтали стать сестрой милосердия, нет? Подумайте,  я мог бы посодействовать…
На свете  есть два общих типов хирургов.  Один – это балагуры и часто своего рода артисты от медицины. Еще лет тридцать-сорок тому назад такие, бывало, гастролировали по Европе, оперируя чуть ли не на арене цирка, для всех желающих на это смотреть*,  и даже зарабатывая тем немалые деньги. Теперь нравы стали несколько строже,  публичная сцена превратилась в университетскую аудиторию со студентами, но дух остался, в целом, прежним. Глеб Романович, напротив  – оперировать  любил молча,  без сторонних  наблюдателей и даже, по возможности, без ассистентов. Не успевая за его мыслью – еще и в отсутствии дополнительных пояснений – те, чаще всего, только раздражали  своей тупостью.
Но сейчас  вел себя именно так,  как те,  другие. И  неспроста.  Раздавая Марьяне бесконечные поручения, да и вообще,  непривычно много для себя болтая,  на самом деле Басаргин преследовал вполне  конкретную цель: не давать ей толком разглядывать, что же он там все-таки делает со столь дорогим и близким  ее сердцу существом.
Во-первых, потому что не слишком-то и поверил стоическим заявлениям об отсутствии страха вида крови. А во-вторых,  имея занятие, девушка  наверняка будет меньше  дергаться. И, стало быть, меньше ему мешать.
Операция, меж тем, шла своим чередом. Дело свое Басаргин знал хорошо. И любил. Потому над первоначальным язвительным скепсисом по поводу всей этой слегка комичной ситуации, вскоре привычно восторжествовал присущий любому хирургу азарт. И стало уже, в общем, не важно,  кто нынче пациентом. Наоборот, даже забавно: словно в студенчество вдруг ненадолго  вернулся. Каждый ведь начинает свой путь в хирургию с операций на животных. Да и потом все новое тоже вначале пробуется на них. Как удачное, так и не очень.
Да, это тоже жизнь и ее суровая  правда, хотя несчастных зверей, вынужденных платить за твои ошибки, обычно, и очень жаль… 
Впрочем, сегодня права ошибиться  у Басаргина  и не было.
Марьяна  запрещала. Не словами – взглядом. Исполнив  его распоряжения – перебрав в уме всё, больше Глеб так и не смог придумать, чем ее еще можно было бы занять,  она  стала напротив него.  И дальше просто  молча смотрела  все так же умоляюще и с надеждой. Вернее, занимаясь своим делом и не поднимая головы, Басаргин не мог знать точно, что там написано в ее глазах. Однако словно бы кожей чувствовал.
- Ну вот, значит, таким вот путем, - негромко проговорил он,  наконец, подводя итог операции своей обычной в таких случаях присказкой – нечто, вроде тайного заклинания на удачу, у каждого своя, она есть у многих хирургов. А перед тем – завязал узел последнего – одиннадцатого, шва на Марсиковом боку. – Теперь забинтуем, и готово!
И лишь уже проделав и это, весело взглянул  на Марьяну.
- Все. Можете забирать вашего воителя. Пока еще поспит, конечно. Но текущую из девяти жизней, уж не знаю, какая там она по счету, мы ему, кажется, сохранили. Самое время поговорить об оплате.

* Реальный исторический факт.

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-01-28 21:51:07)

+3

12

«Слава богу, ничего не перепутала!» - принеся всё нужное – ножницы, зажим, корпию - со стола с инструментами, Марьяна отступила в сторону, чтобы не мешать Глебу Романовичу и внимательно следила за дыханием Марсика. Кот вполне мирно посапывал, правда, два раза чуть слышно пискнул, но сразу же успокоился. Марьяна не знала, снятся ли котам сны, но если снятся, то Марсику, во время пребывания в царстве Морфея, наверняка, грезились упитанные мышки, свеженькая рыбка, вкусная сметанка и весь гарем пушистого султана в полном составе.   
Глебу Романовичу Марьяна не соврала – крови девушка, и в самом деле, не боялась, но старалась не смотреть, что именно он с Марсиком делает: во-первых, мало кому понравится, когда ему во время работы глядят под руку, а во-вторых, от мысли о том, что её лапочку сейчас штопают, как прореху на рубашке, Марьяне стало как-то неуютно. И, как всегда, когда приходится ждать, девушке казалось, что время даже не движется, а тянется – медленно, словно смола, стекающая по стволу дерева.
- …и готово!
Марьяна взглянула на аккуратную повязку, ярко белеющую на фоне рыжей шерсти, поймала весёлый взгляд мужчины и улыбнулась в ответ:
- Большое спасибо, Глеб Романович.
Упоминание об оплате девушку ничуть не удивило – лечебница, конечно, бесплатная, но ведь для людей, а не для домашней животины. Да и лекарства, и всего прочего, Глеб Романович на Марсика вот сколько извёл – не из своего же кармана ему за это платить. А платить надо, чтобы от начальства не попало: по головке, за то, что кота взялся лечить, Глеба  Романовича точно не погладят.
- Сколько с меня? – спросила девушка, ощутив как по спине прошёл холодок, и напряглась как натянутая струна. Она-то про деньги сейчас говорила, а ну как доктор другую оплату предпочитает? Которую можно прям тут, на кушетке, получить.

+3

13

- Что? – удивился Глеб, прежде лишь рукой махнув в ответ на ее благодарность. – Чего ско… а, да нет! – перебив самого себя, он усмехнулся и взглянул на Марьяну, приподнимая брови. – Деньги ваши мне не нужны!
И тут заметил, как от этих слов еще сильнее потемнел и резко похолодел взгляд девушки. А вся ее хрупкая фигурка заметно напряглась – будто приготовляясь к чему-то неприятному.
Но к чему? Что такого особенного он сказал, все так же недоумённо глядя на Марьяну, пытался сообразить доктор. Пока, наконец, не догадался! И от этой, молнией прострелившей,  мысли сам едва не покраснел, точно барышня.
Хотя, вот настоящая-то барышня как раз краснеть и не собиралась. А смотрела прямо ему в глаза – смело и даже немного вызывающе. Именно в этот миг Басаргина почему-то настигло и второе озарение: наконец-то он понял, кого Марьяна ему с самого начала напоминает и где он все-таки видел столь похожий на этот, резковатый овал лица, а еще – не по годам серьезный взгляд и упрямую линию рта. Да она же вылитая героиня картин прерафаэлитов, или как там они еще себя называют? Год назад, во время последнего визита в Париж, он посещал одну модную выставку и увиденные на тех полотнах необычные женские лица, похоже, отложились в глубинах памяти, чтобы теперь напомнить о себе, воплотившись столь неожиданно в облике юной петербурженки.
Впрочем, теперь совсем не об этом.
- В качестве платы я хотел бы получить с вас лишь честное слово не распространяться об этом нашем… приключении. Не хочу, чтобы следом за вами, сюда устремились прочие страждущие помощи для своих домашних зверушек, - пояснил он как можно более спокойно, хотя душе по-прежнему чувствовал нечто, вроде досады. Безусловно, напрямую его никто ни в чем не обвинил. Однако даже само подозрение в подобной низости было глубоко противно.
И среди кого же ей приходится жить, если в каждом представителе мужского пола  неизменно видится совратитель?
Кто же она? Неужели, одна из тех девиц, для эвфемистического обозначения которых в разговорах и в газетных статьях с некоторых пор принято лицемерно-иносказательное «милые, но, увы, погибшие создания»? Но нет, очень уж у нее суровый, без малейшего желания понравиться, взгляд.  А еще – слишком чистый и ясный  для проститутки. Фабричная работница? У тех, обыкновенно, не бывает времени возиться с захворавшими котами –  детей, или многочисленных сестер и братьев, коли  еще не замужем, успеть бы обиходить. Прислуга в каком-нибудь доме? А вот это – скорее всего. Отсюда, поди, и неприятный опыт, который она по привычке экстраполирует и на других мужчин. Вот и он, стало быть, попал «под раздачу»… Понятно. Но все равно ведь обидно!
А, к черту! И вообще, пора уже с этим заканчивать. Слишком много времени и внимания. И не факт, что заслуженно.
Вновь покосившись на кота, распластавшегося на кушетке и все еще не проснувшегося, Басаргин  невольно уперся взглядом в белеющую на ярко-рыжем фоне повязку, и чуть заметно поморщился: ага, как же, как же – заканчивать! А швы, которые он только что наложил, кто теперь снимать будет? Не сама же Марьяна? Это сейчас, под действием хлороформа, Марс такой смирный, а вот придет в себя… Ей ведь даже и перевязать-то его, вырывающегося что есть мочи, поди, будет весьма затруднительно!
«Ох, грехи наши тяжкие! Не было, похоже,  у тебя, Глеб Романыч, других забот!» - протяжно вздохнул про себя доктор и повернулся к девушке.
- Послушайте, Марьяна. Придется договориться еще об одной вещи. Питомцу вашему надо будет пару раз сменить повязку, а через неделю снять швы. Разумеется, тоже не здесь, – уточнил он, на всякий случай, имея в виду лечебницу. – Я квартирую у Овсянникова, на Фурштатской, 27. И у меня там оборудована комната для различных медицинских манипуляций. Если это не противоречит вашим… принципам, то можно будет проделать все это там. Третий этаж, номер квартиры спросите…
Услышав внезапно скрип открывающейся  в смотровую извне двери,  он осёкся и резко обернулся. Не хватало еще здесь кого-нибудь постороннего! Но это был всего лишь Макарыч, подкравшийся, впрочем, как всегда, совершенно неслышно. И не факт, что только что.
- Ох, Глеб Романыч, а вы еще тут, что ли? – удивленно пробормотал он, окидывая взглядом странную мизансцену: доктор, напротив него замершая изваянием девица, и венцом всему  – спящий кот с перебинтованным боком посреди кушетки, а вокруг окровавленные тряпки и клочки использованной корпии. – Помогнули, стало быть, котейке? Не прогнали!
- Да, помогнул и не прогнал… Хорошо, что пришел, Макарыч, выйдем-ка на минуту, разговор есть… Извините, Марьяна! –
взглянув на девушку, бросил Басаргин и, подхватив фельдшера за рукав,  вновь вывел его за дверь. – Ты вот что,  прибери-ка здесь, пожалуйста, сам. Не жди санитара, ладно?.. И по лечебнице особенно не трепись обо всем.
- Сделаем, вашбродь доктор, в лучшем виде сделаем! –
согласно закивал тот в ответ. – И прочее, о чём сказ? Конечно!
- Спасибо. И еще. Корзинку бы какую-нибудь, хоть старую, для барышни выделить – из тех, может, куда прачки не свернутые бинты после стирки складывают? А то, как же ей теперь свою животину домой волочь? Кастелянше скажи, если что, что я попросил, после сам с ней объяснюсь.
- И это можно!
- Отлично. Стало быть, вот и договорились обо всем. Выполняй.

Вернувшись в смотровую, он первым делом сказал Марьяне, чтобы не уходила, подождала возвращения фельдшера.
- Думаю, это совсем недолго. Ну а мне пора. Всего доброго и – если сочтете необходимым – до встречи.

Отредактировано Глеб Басаргин (2019-01-30 09:36:26)

+3


Вы здесь » Русскій детективъ » Архив игры » Доктор, помогите, пожалуйста!


Сервис форумов BestBB © 2016-2019. Создать форум бесплатно